Недобитки в Ереване заголосили: Карапетян "требует" реванша - АКТУАЛЬНО от Эльчина Алыоглу

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Партия "Сильная Армения" по случаю третьей годовщины антитеррористических мероприятий в Карабахе выступила с заявлением, в котором вновь потребовала вернуть в армянскую повестку тему " ̶а̶р̶ц̶а̶х̶а̶". Документ называет события сентября 2023 года "военной агрессией Азербайджана" и "этническими чистками", а выезд армянского населения региона - "насильственным выселением". Авторы заявления утверждают, что "защита основных прав армян  ̶А̶р̶ц̶а̶х̶а̶ продолжает оставаться одним из важнейших вопросов прав человека, международного права и региональной стабильности".

Партия объявила своим приоритетом "последовательное поднятие вопроса о правах армян  ̶а̶р̶ц̶а̶х̶а̶ на всех международных площадках", включая "право на безопасное, достойное и коллективное возвращение". Отдельным пунктом звучит требование немедленно освободить "представителей военно-политического руководства  ̶а̶р̶ц̶а̶х̶а̶" - бывших главарей сепаратистского режима, которые предстали перед судом в Баку.

Досталось и официальному Еревану. По версии "оппозиционеров", "Карабах был потерян" в том числе из-за "провальной политики и бездействия нынешних армянских властей", которые теперь "пытаются вытеснить обсуждение этой темы из общественной повестки дня".

Депутат Национального Собрания от фракции "Сильная Армения" Арега Овсепян 19 сентября на военном пантеоне "Ераблур" назвала карабахских армян "народом-победителем, а не народом, оказавшимся на коленях". Она обвинила правительство Никола Пашиняна в политике, ведущей к "вынужденной эмиграции  ̶а̶р̶ц̶а̶х̶ц̶е̶в̶", и заявила: "Нет  ̶а̶р̶ц̶а̶х̶ц̶е̶в̶ - нет и проблемы".

Эти заявления прозвучали на фоне мирного процесса, в котором Ереван уже зафиксировал признание территориальной целостности Азербайджана: в октябре 2022 года в Праге армянская сторона подтвердила приверженность Алма-Атинской декларации, а 8 августа 2025 года в Вашингтоне министры иностранных дел двух стран парафировали текст мирного соглашения.

Между тем Ереван сам признал Карабах частью Азербайджана еще в октябре 2022 года в Праге, а 8 августа 2025-го в Вашингтоне министры иностранных дел двух стран парафировали текст мирного соглашения. Заявления "Сильной Армении" бьют, выходит, мимо Баку - по подписям армянских же официальных лиц. Попробуем разобраться, почему " ̶а̶р̶ц̶а̶х̶с̶к̶а̶я̶" карта в армянской политике остается товаром, у которого давно истек срок годности, и кому выгодно выкладывать ее на стол именно сейчас.

Знаете, есть тексты, которые пахнут архивом. А есть тексты, которые пытаются вытащить прошлое из архива и снова усадить его за стол переговоров.

Заявление "Сильной Армении" именно из таких. Три года спустя после событий сентября 2023 года армянская оппозиция снова возвращает в политический оборот знакомые формулы: "этнические чистки", "агрессия", "незаконно удерживаемые", "коллективное возвращение". Но проблема в том, что политическая реальность уже изменилась. Сепаратистского образования больше нет, Азербайджан восстановил суверенитет над всей своей международно признанной территорией, а конфликт переместился с поля боя в сферу политики, права и исторической памяти.

И именно здесь начинается главное. Карабах для части армянской оппозиции остается уже не столько территорией, сколько политическим символом. Символом, позволяющим снова и снова возвращаться в прошлое, когда настоящее ставит куда более неприятные вопросы: как строить отношения с соседями, на каких условиях заключать окончательный мир и какой вообще должна быть Армения после завершения многолетнего конфликта. Поэтому нынешний спор идет уже не только о Карабахе. Он идет о праве наконец поставить точку.

"Сильная Армения" фактически предлагает эту точку снова превратить в многоточие. В заявлении говорится о "коллективном возвращении", освобождении бывших руководителей сепаратистского образования, сохранении карабахской темы в международной повестке. Каждую из этих формул можно по отдельности завернуть в гуманитарную или правозащитную упаковку, но вместе они образуют совершенно иную конструкцию: вопрос, который Баку считает закрытым, предлагается сохранить открытым.

Здесь особенно важно различать человека и политический проект. Люди возвращаются домой. Политические режимы возвращаются к власти. Это не одно и то же. Армянин, желающий жить в Ханкенди в рамках законов Азербайджана, является вопросом гражданских прав, безопасности и интеграции. Но "коллективное возвращение" с собственными политическими представителями, отдельной повесткой и претензиями на особый статус означает уже возвращение той самой политической модели, из которой вырос многолетний конфликт.

Именно поэтому словосочетание "коллективное возвращение" в Баку воспринимается совершенно иначе, чем его пытаются представить в Ереване. Речь идет не о том, может ли конкретный человек вернуться в свой дом. Речь идет о другом: пытаются ли вместе с людьми вернуть прежнюю систему политической субъектности. А если ответ положительный, это уже не гуманитарный вопрос. Это попытка снова открыть вопрос статуса территории.

Международное право также проводит принципиальную границу между правами конкретных людей и реставрацией политических образований. После событий сентября 2023 года международные структуры говорили прежде всего о лицах, покинувших регион, об их безопасности и возможности возвращения. Но право человека вернуться домой и претензия бывшего сепаратистского образования вернуться на политическую карту - две совершенно разные категории. Именно эту разницу сегодня старательно пытаются размыть.

Та же подмена происходит вокруг бывших руководителей сепаратистской структуры. В армянской политической риторике их называют "незаконно удерживаемыми", пытаясь создать образ заложников или политических пленников. В Азербайджане речь идет о людях, в отношении которых состоялись судебные процессы и вынесены приговоры. Можно спорить о судебных решениях, их оценке и международно-правовых аспектах, но подменять статус осужденного статусом заложника означает заранее вынимать из разговора сам факт азербайджанской юрисдикции.

В этом и заключается фундаментальная проблема подобной риторики. Баку для ее авторов оказывается виноват уже самим фактом того, что применяет собственное законодательство на собственной территории. Получается очень удобная модель международного права: суверенитет Азербайджана признается до того момента, пока он не начинает иметь реальные юридические последствия. Как только появляются азербайджанский суд, азербайджанский закон и азербайджанская государственная власть, начинаются разговоры о "незаконности".

Не менее показательной выглядит формула "народ-победитель". Она демонстрирует глубину психологического кризиса, который армянская политика до сих пор не смогла преодолеть после краха прежней карабахской стратегии. Поражение можно превратить в опыт, урок и начало новой политики. Но его можно превратить и в миф, внутри которого любое признание реальности объявляется предательством, а само поражение переименовывается в особую форму победы.

Именно между этими двумя подходами сегодня проходит один из главных водоразделов армянской политики. Никол Пашинян пытается перевести государственную доктрину Армении от историко-территориального мышления к признанию существующих государственных границ и необходимости нормализации отношений с соседями. Его противники называют это отказом от национальных целей. Сторонники считают попыткой наконец вывести страну из бесконечной конфронтации. Карабах при этом превращается из территориального вопроса в инструмент борьбы за модель будущей Армении.

Поэтому нынешняя активность "Сильной Армении" далеко не случайна. Карабахская тема дает оппозиции мощнейший эмоциональный ресурс. Она соединяет упорное неприятие капитуляции, чувство утраты, обиду на власть и страх перед окончательным миром. В политике трудно придумать более удобный материал. Человеческая трагедия становится лозунгом, лозунг превращается в электоральный капитал, а прошлое начинает работать на борьбу за власть в настоящем.

Особое значение этот конфликт приобретает на фоне конституционной реформы и мирного процесса. Армянским властям необходима политическая поддержка, выходящая за рамки собственного парламентского большинства. Поэтому несколько голосов способны приобрести значение, несоизмеримое с их количеством. Именно здесь парламентская арифметика превращается в геополитику: внутренний спор о Конституции непосредственно влияет на возможность окончательного юридического оформления мира с Азербайджаном.

Баку последовательно заявляет, что мирный договор не должен оставлять пространства для будущих территориальных претензий. С азербайджанской точки зрения это совершенно логичная позиция: невозможно подписывать документ о взаимном признании территориальной целостности, одновременно сохраняя внутри правовой системы соседнего государства положения, которые могут быть интерпретированы как основание для противоположных требований. Поэтому конституционная дискуссия в Армении давно перестала быть исключительно внутренним делом армянской политики.

После продвижения мирной повестки при посредничестве президента США Дональда Трампа ситуация изменилась еще сильнее. Вопрос теперь заключается уже не в том, способен ли Баку и Ереван сформулировать основные принципы мира. Большая часть этих принципов давно понятна. Главная проблема состоит в том, позволит ли политика прошлой войны окончательно оформить будущее без войны.

И вот здесь позиция "Сильной Армении" становится особенно показательной. Если Карабах сохраняется как незавершенный политический вопрос, окончательное урегулирование автоматически становится условным. Если бывшее сепаратистское образование продолжает рассматриваться как отдельный политический субъект, возникает прямое противоречие с территориальной целостностью Азербайджана. Если возвращение жителей связывается с восстановлением прежней политической системы, гуманитарный вопрос снова превращается в территориальный спор.

История знает подобные примеры. После распада Югославии Хорватия столкнулась с вопросом возвращения сербского населения на территории, восстановленные под контролем Загреба. Сербы могли возвращаться, участвовать в политической жизни страны, становиться депутатами и членами правительства. Но государственность самопровозглашенной Сербской Краины восстановлена не была. Люди получили возможность интегрироваться в государство. Параллельное государство не вернулось.

В этом и заключается разница, которую сегодня пытаются спрятать за эмоциональной лексикой. Интеграция людей возможна. Реставрация сепаратистской конструкции - совершенно другой проект. Возвращение человека не требует возвращения прежних кровавых иллюзий, хунты, сепаратизма. Если человек возвращается как гражданин, действует право. Если вместе с ним должна вернуться сепартизм как отдельная политическая система, снова начинается конфликт суверенитетов. Что обязательно приведет к летальному удару "Железным кулаком" по лбу сепаратистов.

Азербайджан сегодня сам реализует масштабную программу возвращения людей в Карабах и Восточный Зангезур. Семьи возвращаются в восстановленные города и села, получают жилье, начинают заново строить жизнь. И здесь есть принципиальный момент: они возвращаются не как отдельная политическая общность с особым статусом, а как граждане Азербайджана. Возможно, именно эта формула в будущем способна стать основой и для тех армян, которые действительно захотят жить в Карабахе.

Гражданин. Дом. Закон. Безопасность. Права. Обязанности. Никакой мистики здесь нет. Государство существует именно так.

Все остальное неизбежно возвращает регион туда, откуда он пытался выбраться несколько десятилетий. Поэтому самое важное слово в заявлении "Сильной Армении" - даже не Карабах. Самое важное слово - "коллективное". Потому что именно за ним скрывается главный вопрос: речь идет о возвращении людей или о возвращении политического проекта?

Если речь идет о людях, существует пространство для разговора о безопасности, правах, собственности, гражданстве и нормальной жизни. Если же имеется в виду восстановление отдельной политической субъектности, перед нами уже не гуманитарная инициатива, а попытка вернуть конфликт в исходную точку.

Именно поэтому нельзя рассматривать эту риторику исключительно как проявление скорби или исторической памяти. Память сама по себе не представляет угрозы миру. Опасность появляется тогда, когда память превращают в программу будущего. Помнить погибших - одно. Строить внешнюю политику на задаче ревизии результатов уже завершившегося конфликта - совершенно другое.

Для "Сильной Армении" карабахская тема становится еще и способом сохранить политическую мобилизацию. Мир для любой радикальной оппозиции опасен одной простой вещью: он уничтожает часть ее политического товара. Когда исчезает внешний конфликт, обществу приходится обсуждать экономику, социальную политику, качество управления, государственные институты и ответственность самих политиков. Историческая травма удобнее. Она не требует отчета. Она требует только правильных слов и правильных врагов.

И потому вокруг Карабаха сегодня идет борьба уже не за территорию. Территориальный вопрос с позиции Баку закрыт. Идет борьба за право определять смысл произошедшего. Для одной стороны сентябрь 2023 года означает восстановление суверенитета Азербайджана и конец сепаратистского проекта. Для другой части армянского политического спектра это событие должно остаться незаживающей раной, потому что окончательно зажившая рана перестает быть политическим ресурсом.

В этом и состоит главный парадокс нынешней ситуации. Военное противостояние закончилось, сепаратистского образования больше нет, мирная повестка продвинулась дальше, чем когда-либо прежде, но политическое прошлое все еще требует себе места за столом. Оно приходит туда под разными именами: "историческая справедливость", "коллективное возвращение", "права народа", "национальное достоинство". Но за всеми этими словами остается один и тот же вопрос: готова ли армянская политика признать, что эпоха территориального ревизионизма закончилась?

Потому что нельзя одновременно признать суверенитет Азербайджана и сохранить политическую программу, построенную на отрицании этого суверенитета. Нельзя подписывать окончательный мир и одновременно оставлять территориальный вопрос открытым на случай более удобной исторической конъюнктуры. Нельзя говорить о правах конкретного человека и незаметно подменять их правом бывшего режима на политическое воскрешение.

В какой-то момент приходится выбирать не между реваншизмом и забвением. Никто не требует от армян забывать погибших или пережитое. Выбор проходит между памятью и политикой прошлого. Можно помнить и идти дальше. А можно превратить память в якорь и требовать, чтобы вместе с тобой остановился весь регион.

Именно поэтому сентябрь 2023 года остается настолько болезненной точкой для армянской оппозиции. Тогда исчезла не только вооруженная структура. Рухнула целая политическая конструкция, вокруг которой десятилетиями строилась значительная часть армянской национальной повестки. Подобные конструкции не исчезают из сознания одновременно с исчезновением блокпостов и штабов.

Армия может сложить оружие за сутки. Миф складывает оружие гораздо дольше.

Сегодня эта борьба продолжается уже не на линии соприкосновения. Она идет в парламенте Армении, в дискуссии о Конституции, в заявлениях оппозиции, в разговорах о возвращении и в самом языке, которым армянская политика описывает Карабах. Именно язык часто выдает политическую цель раньше, чем официальная программа.

Поэтому заявление "Сильной Армении" важно не само по себе. Оно является симптомом гораздо более серьезного процесса. Армении предстоит решить, останется ли Карабах элементом ее будущей государственной программы или окончательно станет частью исторической памяти. Совместить оба варианта невозможно.

И главный вопрос теперь заключается уже не в том, кому принадлежит Карабах. Для Азербайджана и международного права ответ на этот вопрос существует давно. Главный вопрос в другом: сколько еще времени понадобится части армянской политической элиты, чтобы признать политические последствия этой реальности.

Потому что война заканчивается не тогда, когда перестают стрелять.

Она заканчивается тогда, когда прошлое перестает требовать реванша у будущего.