Опыт Азербайджана и подход США - Международные институты теряют эффективность

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Президент США Дональд Трамп подписал указ о выходе Соединенных Штатов из 66 международных организаций, включая 31 структуру, действующую под эгидой ООН, и 35 - вне системы ООН. Этот шаг стал частью масштабной реформы внешней политики, направленной на концентрацию усилий Вашингтона исключительно на национальных интересах и отказ от участия в институтах, которые Белый дом назвал "растратными, неэффективными и вредными".

В официальной публикации администрации Трампа подчеркивается, что перечисленные организации "больше не служат интересам Соединенных Штатов". Решение предусматривает не только прекращение членства, но и полное сворачивание финансирования всех структур, вошедших в список. Документ охватывает широкий спектр институтов - от научных и гуманитарных платформ до климатических соглашений и правозащитных инициатив.

Госсекретарь США Марко Рубио заявил, что пересмотр международных обязательств показал: значительная часть организаций плохо управляется, дублирует функции других или прямо подрывает государственный суверенитет, свободы и процветание американского народа. По его словам, средства налогоплательщиков не должны тратиться на механизмы, которые обслуживают чужие интересы, продвигают политизированные повестки или создают административную избыточность.

Среди структур, от участия в которых отказываются США, - Украинский научно-технологический центр, созданный для предотвращения распространения оружия массового поражения, Венецианская комиссия Совета Европы, Международная панель по изменению климата, Международное агентство по возобновляемым источникам энергии, Международный союз охраны природы, Глобальный форум по миграции и развитию и ряд других институтов.

В перечне ООН, откуда Вашингтон также выходит, указаны Отдел экономических и социальных дел, региональные комиссии Экономического и социального совета, Комиссия международного права, Офис специального представителя Генерального секретаря по вопросам детей в вооруженных конфликтах, Комиссия по миростроительству, Альянс цивилизаций, Рамочная конвенция ООН по изменению климата, Фонд демократии ООН, Программа ООН по населенным пунктам, Программа по сокращению выбросов от обезлесения в развивающихся странах и другие подразделения.

В Белом доме отмечают, что этот шаг позволит перераспределить средства на внутренние нужды, укрепить экономическую и оборонную самостоятельность страны, а также ограничить влияние международных бюрократических структур, которые, по мнению Вашингтона, навязывают глобальные стандарты, не соответствующие американским интересам.

В администрации считают, что эпоха "паразитирования международных бюрократий на американской щедрости" окончена, и что Соединенные Штаты должны перестать "оплачивать чужие эксперименты за счет своих граждан".

Таким образом, Вашингтон фактически запускает новую фазу международной политики, основанную на принципе избирательного участия и жесткой экономии ресурсов. Решение о выходе из 66 международных организаций стало самым масштабным шагом подобного рода в истории США и подтверждает решимость президента Трампа изменить архитектуру мирового взаимодействия в пользу национального приоритета и полного контроля над расходованием американских средств.

Ведь современная международная система вступила в фазу структурного износа, когда внешне сохраняемая архитектура многосторонней дипломатии все меньше соответствует реальному распределению силы, интересов и ответственности. Последние решения США о приостановке или прекращении участия в ряде международных институтов стали не причиной, а симптомом этого процесса. Попытка представить происходящее как "удар по многосторонности" со стороны Вашингтона выглядит методологически неверно и аналитически поверхностно. Речь идет не о кризисе воли государств, а о кризисе самих институтов, застывших в логике конца XX века и утративших способность отвечать на вызовы XXI.

Американская администрация исходит из прагматичной, почти реалистской логики: международные организации имеют ценность ровно в той мере, в какой они производят измеримый политический, гуманитарный или безопасностный эффект. Когда институты превращаются в самовоспроизводящиеся бюрократические экосистемы, ориентированные на отчеты, гранты и идеологические декларации, но не на результат, их легитимность неизбежно размывается. Выход США из Фонда ООН в области народонаселения и решение о прекращении участия в Венецианской комиссии Совета Европы укладываются именно в эту парадигму. Эти структуры десятилетиями демонстрировали низкую прикладную эффективность, но при этом активно вмешивались во внутренние политические процессы суверенных государств, подменяя право политическим морализаторством.

Важно подчеркнуть: аналогичную логику задолго до США последовательно реализует Азербайджан. В 2025 году Баку прекратил сотрудничество с рядом международных организаций, чья деятельность на практике не соответствовала заявленным мандатам. Были закрыты представительства Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев и Программы развития ООН. Формальная гуманитарная риторика этих структур все чаще вступала в противоречие с реальными потребностями постконфликтного восстановления и национальными приоритетами Азербайджана. Финансовые потоки расходовались непрозрачно, проекты дублировали функции государственных институтов, а политическая нейтральность подменялась скрытым нормативным давлением.

Этот курс не является ситуативным. Еще в 2014-2015 годах Азербайджан закрыл офис ОБСЕ в Баку, прямо указав на его институциональную бесполезность. За годы присутствия структура не внесла значимого вклада ни в укрепление региональной безопасности, ни в урегулирование конфликтов, ни в развитие доверия. Напротив, деятельность офиса все чаще воспринималась как инструмент внешнего политического влияния, а не как площадка профессионального посредничества. Последовательность этих шагов говорит о сформировавшейся стратегии: участие в международных форматах оправдано лишь при наличии реальной добавленной стоимости.

На этом фоне синхронность подходов Баку и Вашингтона выглядит не совпадением, а отражением более широкой трансформации международной среды. Крупные и средние державы все чаще отказываются финансировать институциональные симуляции глобального управления. По данным ОЭСР, совокупные административные расходы системы ООН за последнее десятилетие выросли более чем на 30 процентов, тогда как эффективность программ в зонах конфликтов и гуманитарных кризисов, по оценкам самих доноров, либо стагнирует, либо снижается. Это классический пример того, что в политической теории называется институциональной инерцией: структура продолжает существовать, потому что она существует, а не потому что она работает.

Особое значение приобретают недавние заявления Президента Ильхама Алиева на встрече с представителями медиа. Его слова о фактическом параличе международного права и о том, что в мировой политике все чаще действует принцип силы, а не нормы, звучат как никогда точно, отражая реальное состояние мировой политики.

"Никому больше не интересно, кто что говорит, и никому не интересно, какая организация принимает какую резолюцию. Мы видим события, происходящие в мире, войны, конфликты. А что же говорят в так называемой демократической Европе? "Мы обеспокоены", "мы следим за ситуацией", "мы рассматриваем нашу позицию".... То есть когда международное право нарушено, то правым оказывается сильный. Это не наш выбор, и мы всегда придерживались этого, а также всегда были на стороне справедливости. Мы никогда не делали ничего, что не соответствовало бы справедливости. Все, что мы делали, было основано на справедливости: исторической, правовой и человеческой. Но мир изменился. Мы живем не в том мире, который существует на бумаге - в Уставе ООН, - а на реальной земле; поэтому мы должны быть сильными, и именно это мы и пытаемся делать. И я рекомендую каждому государству делать то же самое", - сказал глава государства.

Это трезвый диагноз системы, где решения Совета Безопасности ООН годами блокируются, резолюции игнорируются, а универсальные правила применяются избирательно. Прецеденты последних лет - от Ближнего Востока до Восточной Европы - наглядно демонстрируют: право без механизма принуждения превращается в декларацию, а организация без способности обеспечивать выполнение решений - в дискуссионный клуб.

Классические школы международных отношений - от реализма Ханса Моргентау до неореализма Кеннета Уолтца - давно предупреждали: международные институты не могут заменить баланс сил, они лишь отражают его. Сегодня мы наблюдаем момент, когда отражение перестало совпадать с реальностью. Глобальная система вошла в фазу "фрагментированной многосторонности", где государства предпочитают гибкие коалиции, региональные форматы и двусторонние соглашения громоздким универсальным организациям.

Азербайджан в этой конфигурации действует как рациональный, суверенно мыслящий актор. Отказ от участия в неэффективных структурах не означает изоляцию или отказ от международного сотрудничества. Напротив, это попытка перераспределить ресурсы в пользу форматов, где правила ясны, обязательства взаимны, а результаты измеримы. Точно так же США, пересматривая свое участие в ряде институтов, сигнализируют не о конце многосторонности как таковой, а о конце ее имитации.

Мир входит в эпоху жесткого прагматизма. В этой реальности международные организации либо трансформируются, адаптируясь к новым балансам и угрозам, либо будут последовательно терять участников, финансирование и влияние. Политика Азербайджана и решения США лишь фиксируют этот тренд. И чем раньше аналитическое сообщество откажется от ностальгии по "золотому веку" либерального интернационализма, тем точнее будут прогнозы и тем адекватнее - стратегии в быстро меняющемся мире.

Если рассматривать происходящее в более широкой теоретической рамке, становится очевидно: мы имеем дело не с временным сбоем, а с переходом международной системы в иную фазу институционального равновесия. После окончания холодной войны многосторонние организации выполняли функцию легитимирующего каркаса однополярного мира. Их нормативная риторика, процедуры мониторинга и механизмы условной "экспертной опеки" были встроены в логику доминирования ограниченного круга держав. Однако с эрозией этой модели сами институты оказались заложниками собственного прошлого.

Ключевая проблема состоит в расхождении между формальной универсальностью и фактической селективностью. Международные организации продолжают апеллировать к универсальным нормам, но применяются они избирательно, в зависимости от политической конъюнктуры и баланса сил. Это подрывает не только доверие государств, но и саму идею институционального арбитража. В политической философии подобное состояние описывается как утрата нормативной гегемонии: правила больше не воспринимаются как обязательные, поскольку они не равны для всех.

Именно в этом контексте следует рассматривать отказ ряда государств от участия в структурах, которые претендуют на моральное превосходство, но не несут ответственности за последствия своих рекомендаций. Венецианская комиссия стала хрестоматийным примером подобной асимметрии. На протяжении десятилетий она формировала экспертные заключения по электоральным и конституционным вопросам, не обладая ни мандатом демократического представительства, ни механизмами учета национального контекста. Фактически речь шла о мягкой форме нормативного давления, замаскированной под юридический анализ. В условиях, когда суверенитет вновь приобретает центральное значение, подобные практики неизбежно вызывают отторжение.

Параллельно происходит еще один, менее заметный, но принципиально важный процесс: государства все чаще оценивают международные институты через призму соотношения затрат и выгод. По данным бюджетной отчетности ООН, значительная часть средств уходит на содержание аппарата, консультационные миссии и коммуникационные программы, тогда как реальное воздействие на стабилизацию конфликтов, управление миграцией или посткризисное восстановление остается ограниченным. Возникает эффект институционального шума, когда объем активности подменяет ее результативность.

Азербайджан в данном случае демонстрирует модель рационального институционального скептицизма. Речь не идет о отрицании международного права как такового, а о критике его деформированного применения. Государство исходит из того, что правовые нормы имеют смысл лишь тогда, когда они подкреплены политической волей и равенством субъектов. В противном случае они превращаются в инструмент давления, а не регулирования. Такой подход сближает позицию Баку с классическим политическим реализмом, для которого право является производной от реального баланса интересов, а не абстрактной моральной конструкции.

Отдельного внимания заслуживает трансформация дискурса. Если в 1990-е и 2000-е годы доминировал язык "демократического транзита", "условности" и "экспертного сопровождения", то сегодня на первый план выходит риторика стратегической автономии, национальной устойчивости и управляемого суверенитета. Это не возврат к изоляционизму, а отказ от асимметричных форм включенности. Государства стремятся сами определять, какие международные форматы усиливают их позиции, а какие - размывают.

Констатация того, что международное право не работает в автоматическом режиме, а сила вновь становится ключевым фактором, соответствует эмпирическим данным последних лет. Количество вооруженных конфликтов, по оценкам международных исследовательских центров, достигло максимума с начала 1990-х годов, при этом большинство из них развивается вне эффективного международного арбитража. Это означает, что система коллективной безопасности де-факто фрагментирована.

Таким образом, текущий этап характеризуется переходом от иллюзии универсального управления к прагматике множественных центров силы. В этой реальности международные организации либо проходят болезненную модернизацию, отказываясь от идеологического догматизма и бюрократической самодостаточности, либо становятся второстепенными актерами. Политика Азербайджана в отношении неэффективных институтов вписывается в эту глобальную тенденцию и демонстрирует редкое для постсоветского пространства качество - стратегическую последовательность.

Исторический опыт подтверждает: кризисы международных институтов никогда не возникают внезапно, они накапливаются годами, пока формальная оболочка окончательно не отрывается от реального содержания. Лига Наций в межвоенный период считалась вершиной многосторонней дипломатии, но именно ее институциональная беспомощность перед лицом агрессии Италии в Эфиопии, ремилитаризации Рейнской области и аншлюса Австрии превратила право в фикцию. Формально нормы существовали, практически - не действовали. Итог известен: система рухнула не потому, что государства отвергли правила, а потому, что правила перестали работать.

Азербайджан - государство, прошедшее через вооруженный конфликт, восстановление территориальной целостности и масштабную постконфликтную реконструкцию, особенно чувствительно к разрыву между декларациями и реальной эффективностью. Когда международные структуры оказываются неспособны ни предотвратить конфликт, ни обеспечить справедливое урегулирование, возникает закономерный вопрос об их практической ценности.

Президент Ильхам Алиев справедливо отметил в беседе с представителями СМИ, что в современном мире больше нет того, что называется международным правом.

"Есть сила, есть сотрудничество, есть союзничество, есть взаимная поддержка. Конечно, надо быть уверенным в том, что находишься на правильном пути. Ни одна страна, ни один лидер не должны совершать ничего противоправного, не должны посягать на территориальную целостность какой-либо страны, не должны оккупировать какую-либо страну. Наше величие и мудрость, а также наша ответственность, видны невооруженным глазом",  - сказал глава государства.

Показательно, что параллельно растет значение силы не только военной, но и институциональной, экономической, технологической. Государства инвестируют не в символическое присутствие в организациях, а в инфраструктуру влияния: транспортные коридоры, энергетические маршруты, цифровой суверенитет, оборонные возможности. Это и есть новая валюта международной политики. Право в этой системе не исчезает, но перестает быть автономным - оно снова привязывается к возможностям его защиты.

Ценность нынешнего момента состоит в том, что иллюзии наконец отступают. Международная система очищается от риторического балласта и возвращается к честному разговору о силе, ответственности и границах возможного. Азербайджан, отказавшись играть в институциональные симуляции, фактически опередил многих, выбрав путь трезвого суверенного прагматизма. Это путь не разрушения, а пересборки- жесткой, иногда неудобной, но необходимой.

История учит: устойчивыми оказываются не самые громкие конструкции, а те, что соответствуют реальному балансу мира. Все остальное рано или поздно превращается в декорацию. И сегодня мы наблюдаем именно этот момент - когда декорации начинают падать, обнажая подлинную сцену глобальной политики.