Швейцарская ширма: парламент и НПО в коалиции против Азербайджана - ОБЗОР от Эльчина Алыоглу

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Швейцария десятилетиями формировала образ внеблокового посредника - пространства переговоров, а не политических деклараций. Однако в последние годы этот образ заметно трансформируется. Речь идет уже не о классическом нейтралитете, а о формировании устойчивого дискурса вокруг Азербайджана, где парламентские инициативы, активность отдельных депутатов и позиции ряда неправительственных структур складываются в согласованную линию. Эта линия все чаще коррелирует с тезисами армянского реваншизма.

Поворотным моментом стал декабрь 2024 года. Федеральное собрание Швейцарской Конфедерации приняло резолюцию, представленную как мирная инициатива. Документ предлагал пригласить Азербайджан и "армян Карабаха" к участию в "международном форуме мира". Формально формулировка выглядела взвешенно, однако в международном праве решающим является вопрос субъектности.

Упоминание "армян Карабаха" в одном ряду с Азербайджаном фактически предполагает наличие самостоятельной стороны конфликта. Между тем противостояние конца 1980-х годов носило межгосударственный характер и развивалось между Азербайджаном и Арменией. Это закреплено в резолюциях Совета Безопасности ООН 1993 года - № 822, 853, 874 и 884, требовавших вывода армянских вооруженных формирований с оккупированных территорий Азербайджана. Ни один международный документ не признавал "карабахскую сторону" субъектом международного права. Подобная формула искажает юридическую природу конфликта, подменяя межгосударственную ответственность внутренней конструкцией.

Хронология решений демонстрирует системность. 17 декабря 2024 года Национальный совет принял резолюцию большинством 96 голосов против 80. 21 января 2025 года Комитет по внешним связям Совета кантонов одобрил Motion 24.4259 - шесть голосов за, один против и два воздержавшихся. 18 марта 2025 года Совет кантонов окончательно утвердил инициативу - 29 против 17. Речь идет не о разовом жесте, а о последовательном закреплении интерпретации, вводящей конструкцию "внутренней стороны" конфликта.

В этом контексте резолюция выглядит не нейтральной инициативой, а попыткой политической реконструкции завершенного конфликта. Под гуманитарной оболочкой формируется новая рамка, способная легитимировать утратившую реальность конструкцию. Нарратив строится через аккуратное смещение акцентов и юридически значимые формулы.

Показательно совпадение швейцарских формулировок с заявлениями бывших армянских чиновников, включая экс-министра иностранных дел Армении Вардана Осканяна, утверждавшего в 2024-2025 годах, что "конфликт не завершен" и вопрос статуса остается открытым. Эта риторика направлена на ревизию итогов 44-дневной войны 2020 года и последующих процессов, включая восстановление суверенитета Азербайджана в 2023 году. Попытка продлить политическую жизнь темы "статуса" совпадает с логикой декабрьской резолюции.

Отдельного внимания заслуживает концепция "Международного форума мира". Подобные форматы применяются для урегулирования активных конфликтов. Однако к моменту принятия резолюции между Азербайджаном и Арменией был парафирован текст мирного договора - завершающая стадия переговорного процесса. В этих условиях создание дополнительной площадки с участием "армян Карабаха" выглядит как формирование параллельного трека, способного повлиять на достигнутые договоренности.

В мае 2025 года была объявлена инициатива "Swiss Peace Initiative for Nagorno-Karabakh". Уже само название фиксирует определенную терминологию и стремление институционализировать ее в европейском пространстве. Проблемным становится предоставление платформы лицам, связанным с бывшими сепаратистскими структурами, что может восприниматься как их косвенная легитимация.

В документах инициативы акцент сделан на "безопасном возвращении армянского населения". Сам принцип соответствует международным стандартам. Однако его избирательное применение демонстрирует перекос. В результате оккупации в 1990-е годы более 700 тысяч азербайджанцев стали внутренне перемещенными лицами, а общее число беженцев превысило один миллион человек. Вопрос их возвращения в рамках швейцарских инициатив не поднимается.

За рамками повестки остаются и масштабы разрушений на освобожденных территориях Азербайджана: уничтоженные города и села, разрушенные религиозные и культурные памятники, продолжающаяся проблема минной опасности. Такая селективность придает инициативам односторонний характер. И в этом состоит ключевой вопрос: может ли посредничество оставаться нейтральным, если его формулы воспроизводят логику одной из сторон?

Швейцария традиционно служит площадкой для международных неправительственных организаций. Однако в случае с Азербайджаном прослеживается устойчивая тенденция к формированию нарратива, игнорирующего фундаментальные аспекты конфликта: факт оккупации, масштаб гуманитарной катастрофы для азербайджанцев, разрушение культурного наследия. Поддержка исключительно линии "прав армян Карабаха" без параллельного признания прав азербайджанских беженцев формирует дисбаланс, несовместимый с принципом нейтралитета.

Ключевой фигурой в этом процессе выступает Эрих фон Тобель - депутат Национального совета парламента Швейцарской Конфедерации, представляющий правоконсервативный спектр и активно вовлеченный в инициативы, связанные с Южным Кавказом. Национальный совет - нижняя палата Федерального собрания, состоящая из 200 депутатов, избираемых по пропорциональной системе. Формально внешняя политика относится к компетенции Федерального совета - коллегиального правительства. Однако парламентские резолюции и публичные заявления нередко используются как инструмент формирования международного дискурса. Именно в этом качестве следует рассматривать деятельность фон Тобеля.

Он стал одним из наиболее заметных участников так называемого "Швейцарского мирного процесса", позиционируемого как площадка обсуждения постконфликтной ситуации вокруг Карабаха. В публичных выступлениях фон Тобель заявлял, что Швейцария не считает карабахский вопрос закрытым и намерена сохранять его в международной повестке. Центральный элемент его позиции - тезис о том, что возвращение армянского населения в Карабах должно стать обязательным условием устойчивого мира; без этого, по его формулировке, вопрос не может считаться завершенным.

Между тем международно-правовой статус территории определен однозначно: Карабах является частью Азербайджана в пределах его международно признанных границ. Сепаратистская администрация прекратила существование в сентябре 2023 года после самороспуска. С точки зрения международного права вопрос статуса закрыт.

4 февраля в Ереване фон Тобель посетил офис ликвидированной сепаратистской структуры и встретился с исполнявшим обязанности ее бывшего руководителя А. Даниеляном. Во встрече участвовали другой депутат Национального совета и руководитель организации Christian Solidarity International Кристиан Айбнер. Обсуждались права армянского населения и механизмы признания права на возвращение. По итогам визита фон Тобель получил символическую медаль упраздненной структуры - шаг, воспринятый как демонстративная поддержка армянской повестки.

Аргумент о "праве на возвращение" требует строгой юридической оценки. В международном праве этот принцип применяется к беженцам и внутренне перемещенным лицам и реализуется при согласовании с государством их гражданства. В случае Азербайджана речь прежде всего идет о примерно 700 тысячах вынужденных переселенцев начала 1990-х годов. Их право на возвращение закреплено в резолюциях Совета Безопасности ООН № 822, 853, 874 и 884 от 1993 года, подтверждавших территориальную целостность Азербайджана и требовавших вывода армянских вооруженных формирований с оккупированных территорий.

После восстановления контроля в 2020-2023 годах Азербайджан реализует масштабную государственную программу возвращения и восстановления: на эти цели направлены десятки миллиардов манатов, построены жилые кварталы, школы, больницы, объекты инфраструктуры. На этом фоне формула фон Тобеля о том, что без возвращения армянского населения вопрос не может считаться закрытым, придает гуманитарной теме политическое измерение. Возвращение превращается из элемента внутреннего законодательства и двустороннего урегулирования в предварительное международное условие признания мира, что переносит обсуждение из юридической плоскости в политическую и создает основу для внешнего давления.

Следует подчеркнуть: заявления фон Тобеля отражают позицию конкретного парламентария, а не официальную линию федерального правительства Швейцарии. Берн традиционно декларирует приверженность международному праву и территориальной целостности государств. Однако парламентская дипломатия способна формировать информационный фон и влиять на восприятие ситуации в европейских институтах.

Показателен и институциональный контекст. Christian Solidarity International - швейцарская неправительственная организация со штаб-квартирой в Цюрихе, основанная в 1977 году пастором Гансом Йоргом Виссом как христианская правозащитная миссия. Она работала в Судане, Пакистане, Ираке, Нигерии и других странах, заявляя о защите преследуемых христианских общин. Однако в южнокавказском контексте гуманитарная риторика дополнилась политическими оценками, затрагивающими вопросы территориального устройства и международно-правового статуса.

CSI обладает консультативным статусом при Экономическом и Социальном Совете ООН, регулярно выступает на площадках ОБСЕ и Совета по правам человека, организует мероприятия в Женеве и Брюсселе, взаимодействует с евангелическими и католическими структурами в Европе и Северной Америке. Согласно публичным отчетам, ее ежегодный бюджет составляет несколько миллионов швейцарских франков и формируется преимущественно за счет частных пожертвований религиозных фондов и церковных объединений. Кампании, подаваемые как защита угнетаемых христиан, сопровождаются четкой политической интерпретацией событий.

В отношении Карабаха организация системно предлагает собственную рамку. Конфликт трактуется не как спор о территориальной целостности и суверенитете, а как противостояние "христианской общины" и "мусульманского государства". Используется формула "Armenia-Nagorno Karabakh", ставящая под сомнение международно признанные границы. Такая терминология носит ревизионистский характер.

Ключевой элемент риторики CSI - образ армян как "преследуемой христианской общины". В заявлениях фигурируют термины "этническая чистка", "геноцид христиан", "блокада по религиозному признаку". При этом конфликт, имевший конкретные исторические и юридические причины - распад СССР, этнотерриториальные претензии, вооруженное противостояние 1991-1994 годов, оккупацию семи районов Азербайджана и изгнание около 700 тысяч азербайджанцев, - редуцируется до схемы "христиане против мусульман".

По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, в результате первой войны число азербайджанских вынужденных переселенцев превысило 600 тысяч человек, а с учетом событий в Армении конца 1980-х годов приблизилось к 800 тысячам; эти цифры фиксировались и в документах ОБСЕ. Однако разрушение культурного и религиозного наследия азербайджанцев в период оккупации практически отсутствует в материалах CSI.

Не упоминаются и христианские общины, проживающие в Азербайджане вне армянского контекста. Речь прежде всего об удинах - древнем христианском народе, исторически связанном с Кавказской Албанией. Удинская община официально зарегистрирована, располагает действующими храмами, в том числе в Нидже, и свободно осуществляет религиозную деятельность. Конституция Азербайджана закрепляет светский характер государства и равенство религий перед законом. В стране действуют православные, католические, лютеранские, иудейские и другие общины, функционируют Бакинская епархия Русской православной церкви и Апостольская префектура Римско-католической церкви, государство финансирует реставрацию храмов различных конфессий.

Следовательно, образ Азербайджана как "мусульманского агрессора" не выдерживает критики ни с правовой, ни с фактической точки зрения. Баку последовательно формулировал конфликт как вопрос восстановления территориальной целостности в соответствии с международным правом, а не как религиозное противостояние. На этом фоне персональная активность фон Тобеля и поддерживающих его структур вписывается в более широкую конструкцию - формирование международного нарратива, где гуманитарная лексика используется как инструмент политического давления, а тема возвращения трансформируется в рычаг влияния на вопросы суверенитета и послевоенной архитектуры региона.

Перевод политико-правового спора в цивилизационную плоскость меняет его восприятие в западном общественном мнении. Дискурс "защиты христианского наследия" обладает истерическим эмоциональным потенциалом. Однако такая рамка подрывает универсальность прав человека, подменяя правовую аргументацию конфессиональной солидарностью. Конфликт с четкой международно-правовой основой редуцируется до религиозной схемы, удобной для пропагандистского упрощения.

В этом контексте деятельность Christian Solidarity International и аффилированных структур не просто смещает акценты - она трансформирует саму логику восприятия. Из поля зрения исчезают резолюции Совета Безопасности ООН, закрепившие принцип территориальной целостности, игнорируются сотни тысяч беженцев, масштаб разрушений городов и сел, светский характер азербайджанского государства.

Проблема, однако, шире отдельной сети лоббистов. Речь идет о механизмах гуманитарной интерпретации, и здесь особую роль играет Международный комитет Красного Креста. Это не межправительственный институт, а швейцарская структура, созданная в 1863 году Анри Дюнаном и действующая на основании Женевских конвенций 1949 года. Формально не являясь субъектом международного публичного права в классическом смысле, комитет обладает признанным мандатом и широкими гуманитарными полномочиями, что делает вопросы его нейтралитета политически чувствительными.

В период армянской оккупации офис МККК в Ханкенди координировал деятельность через Ереван, формируя административную вертикаль вне юрисдикции Баку. Азербайджан последовательно настаивал: работа на его суверенной территории должна согласовываться с центральными властями, поскольку принцип территориальной целостности закреплен в Уставе ООН. Тем не менее операции в Карабахе долгое время не подчинялись представительству в Баку, что создавало параллельную институциональную модель.

Кризис обострился в июле 2023 года, когда на пограничном пункте Лачин были зафиксированы случаи незаконного провоза товаров в автомобилях под эмблемой МККК. Напомним, что 1 июля в автомобиле Renault с номером 35VX480 обнаружены 15 мобильных телефонов, возбуждено уголовное дело. 3 июля выявлены 115 экранов для мобильных телефонов и 10 комплектующих; Министерство иностранных дел заявило протест. 5 июля зафиксированы два эпизода: 848 пачек сигарет и 320 литров бензина в одном случае, 1000 литров бензина в дополнительном баке - в другом; движение транспорта временно приостанавливалось.

Эти инциденты перевели вопрос из институциональной плоскости в сферу охраны государственной границы. Для Баку это стало подтверждением: деятельность международных структур должна осуществляться строго в рамках национального законодательства и под контролем уполномоченных органов.

После восстановления полного контроля над Карабахом Азербайджан настаивает на координации всех международных структур через столицу. Отказ от этой модели означал бы сохранение административной логики периода оккупации. Гуманитарная помощь - это не только продовольствие, но и легитимация логистических каналов; без согласования с государством возникает вопрос о соблюдении суверенитета.

Сегодня регион вступил в новую фазу - без оговорок и иллюзий. В Вашингтоне парафирован проект мирного соглашения между Азербайджаном и Арменией. Это - согласованный текст и взаимное признание территориальной целостности. Экономика уже реагирует: интеграция углубляется, товарооборот растет, транзитные маршруты расширяются и обретают стратегическое значение.

Но в то время как Баку и Ереван фиксируют новую реальность, часть внешних акторов продолжает говорить языком вчерашней войны. Они цепляются за конфликтную лексику, как за инструмент влияния, игнорируя очевидное: эпоха реваншистских иллюзий закрывается. Южный Кавказ вышел из режима неопределенности и входит в режим ответственности.

Это точка невозврата. Либо мир будет институционализирован - через четкие юридические формулы, транспарентные механизмы и уважение к суверенитету, - либо его снова попытаются утопить в шуме политизированных резолюций и гуманитарных спекуляций.

Суверенитет - не предмет торга и не тема для внешних сценариев. Он основа международного порядка. И поддержка может быть только одной - поддержкой реального мирного процесса, а не имитации давления под вывеской морализаторства. Все остальное будет расценено как сознательная попытка сорвать исторический шанс, который регион заслужил.