USCIRF и двойные стандарты: кто и зачем читает лекции Азербайджану

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Существует особый жанр политического документа - жанр, которому позавидовал бы сам Воланд, ибо дьявол, как известно, кроется в деталях, а здесь дьявол кроется в самой конструкции.

Представьте себе суд, господа. Суд торжественный, суд в белых перчатках, суд, украшенный гирляндами из параграфов Всеобщей декларации прав человека, - суд, в котором приговор был отпечатан на машинке прежде, чем подсудимый успел войти в зал. Более того - прежде, чем следователь успел надеть шляпу.

Доклад Комиссии США по международной религиозной свободе об Азербайджане написан языком озабоченности - тем особым, хорошо выделанным языком, каким пишутся письма с соболезнованиями людям, которых сами же и разорили. Состраданием он украшен так, как украшают витрину магазина, в котором давно уже нет никакого товара, кроме самой витрины.

Но товар, однако же, есть. Товар вполне конкретный, упакованный в целлофан гуманизма.

Читаешь и чудится: вот-вот из-за угла выйдет некий гражданин в клетчатом пиджаке и с примусом под мышкой, весело подмигнет и шепнет на ухо: не читайте докладов перед обедом. И добавит: особенно тех, что написаны в Вашингтоне.

Ибо перед нами - не исследование. Перед нами - обвинительное заключение, составленное задолго до начала следствия с тем же профессиональным хладнокровием, с каким опытный делопроизводитель вписывает имя обвиняемого в заранее заготовленный бланк. Политическая рекомендация явилась на свет раньше верифицированных фактов - как курица, которая умудрилась снестись прежде, чем ее снесла на свет ее собственная мать.

Это, если угодно, жанр. Жанр с традициями, со школой, с устоявшейся эстетикой косноязычного правосудия. В нем моральная риторика - не аргумент, а декорация; не доказательство, а интерьер, призванный скрыть отсутствие мебели.

И в этом - весь USCIRF.

Позвольте начать не с Азербайджана, а с самой комиссии. USCIRF - государственный орган США, финансируемый Конгрессом, встроенный в архитектуру американской внешней политики так же органично, как Пентагон или Государственный департамент. Разница лишь в том, что Пентагон не притворяется нейтральным арбитром человечества, а USCIRF - притворяется. Его члены назначаются политическими лидерами Конгресса и президентом, его повестка формируется в той же системе координат, где действуют армянское, ирландское, греческое, польское и десятки других лоббистских сообществ, где решается вопрос о военном финансировании союзников и давлении на оппонентов, где религиозная свобода является не самоцелью, а инструментом. Назвать USCIRF нейтральным - все равно что назвать нейтральным прокурора, которого нанял истец. Это не нейтральность. Это имперская привычка, одетая в мантию правозащитника.

Теперь о методологии, которую авторы доклада, по всей видимости, считают приемлемой. Почти каждое конкретное обвинение обернуто в формулы "как утверждается", "по сообщениям", "по словам активистов", "согласно информации из различных источников". Это не случайность и не скромность, а сознательный юридический прием, позволяющий предъявлять любые обвинения без бремени доказательства. Так работает не наука и не право - так работает пропаганда высокого сорта. Но затем происходит ключевой логический фокус, который авторы доклада, кажется, даже не считают нужным скрывать: из этого зыбкого тумана "утверждений" и "сообщений" прямо вырастают ультимативно конкретные рекомендации - заморозить активы, ввести визовые ограничения, обусловить военную помощь, финансировать "Голос Америки" и "Радио Свободу", выделить деньги Национальному фонду в поддержку демократии. Между "как утверждается" и "ввести санкции" пропасть в несколько правовых континентов. Авторы доклада перепрыгивают ее, не замечая. Это называется не правозащитой. Это называется санкционной теологией - системой веры, в которой вина оппонента аксиоматична, а доказательства нужны лишь для украшения уже готового решения.

Нельзя не остановиться на вопросе, который авторы доклада обходят так старательно, словно он им жжет пальцы: ведь на самом деле, что такое Азербайджан? Мы - светское государство с многовековой традицией религиозного плюрализма, которая не нуждается ни в американских сертификатах, ни в комиссионных одобрениях. Баку - один из немногих городов мира, где в радиусе нескольких кварталов стоят действующая мечеть, синагога, православный храм и католическая церковь. Это не декоративная толерантность, не туристический аттракцион и не пиар-проект. Это живая ткань культуры, выросшая из нефтяного Баку конца XIX века, из смешения народов и традиций, из светского модернизационного импульса, который Азербайджан получил задолго до того, как большинство нынешних членов USCIRF появились на свет. В Огузе молоканские общины хранят уклад, неизменный столетиями. В Красной Слободе горские евреи живут в той идентичности, которую сберегли именно здесь, в Азербайджане, а не где-то еще. В Баку существуют общины бахаи, протестанты, кришнаиты, грузинские православные. Шииты и сунниты - не враги, не соперники, а соседи, связанные тысячелетней близостью. Это - исторический факт. Но факт, неудобный для доклада, исчезает из него так же легко, как неудобный свидетель из зала суда.

Государственное регулирование в религиозной сфере - не азербайджанское изобретение. Франция с ее "Laicite" ведет реестры религиозных организаций, контролирует иностранное финансирование, запрещает публичную символику в государственных учреждениях и это называется секуляризмом. Германия признает одни религиозные объединения корпорациями публичного права, другим отказывает в этом статусе, ведет наблюдение за теми, кого считает угрозой конституционному порядку, и это называется охраной демократии. США после 11 сентября ввели беспрецедентный мониторинг мечетей, мусульманских общин и религиозных организаций, получающих иностранное финансирование, - и это называется национальной безопасностью. Когда Азербайджан требует регистрации религиозных организаций, проверяет иностранных миссионеров, ограничивает деятельность структур, чья связь с зарубежными центрами влияния документально установлена, - это немедленно называется "подавлением свободы". Двойной стандарт здесь настолько откровенен, что начинает казаться, будто его авторы просто не ожидают, что кто-то возразит. Привычка диктовать другим то, что сам никогда не исполняешь, - это и есть та самая имперская высокомерность, которую принято называть "продвижением демократии".

Международный пакт о гражданских и политических правах - документ, на который любят ссылаться авторы подобных докладов, - в статье 18 прямо закрепляет допустимость ограничений свободы исповедовать религию или убеждения в интересах охраны общественной безопасности, порядка, здоровья и нравственности, а также основных прав других лиц. Аналогичная норма содержится в статье 9 Европейской конвенции по правам человека. Требование о том, что ограничения должны быть установлены законом и необходимы в демократическом обществе, - не абстракция, а правовой стандарт, которому Азербайджан, как и любое другое государство, вправе следовать. Незарегистрированная организация, действующая вне правового поля, получающая финансирование из-за рубежа, ведущая пропаганду в регионе с тяжелым опытом религиозной радикализации и внешнего вмешательства, - это не мирная молитва в домашнем кругу. Это субъект, требующий правового регулирования. Это понимает любой юрист, не ангажированный лоббистами из Вашингтона.

Теперь Карабах, тема, ради которого, если говорить честно, значительная часть политической энергии этого доклада и была мобилизована. По данным доклада, спутниковые снимки фиксируют поврежденные и уничтоженные армянские религиозные объекты на территориях, восстановленных Азербайджаном в 2020 и 2023 годах. Тогда возникает вопрос: где в этом докладе хотя бы одна строка о том, что происходило в Карабахе тридцать лет до этого? Где упоминание об Агдаме - азербайджанском городе, превращенном в руины так методично, что его стали называть Помпеями Кавказа? Где слова о шушинских мечетях, в которых в период оккупации держали коров и свиней? Где сообщение о тысячах азербайджанских надгробий, стертых бульдозерами? Где данные о более чем миллионе азербайджанских беженцев и вынужденных переселенцев, изгнанных из своих домов, лишенных могил предков, мечетей, кладбищ, городов - всей материальной памяти народа? Этого в докладе нет. Совсем. Ни слова. Избирательная боль - это не боль. Это политика, использующая язык боли.

"По плодам их узнаете их" - эта евангельская формула применима не только к людям, но и к документам.

В марте 2025 года шестьдесят членов Конгресса призвали государственного секретаря ужесточить санкционный режим против Азербайджана - со ссылкой на "разрушение армянского религиозного наследия". В июле более восьмидесяти конгрессменов написали письмо с требованиями, также связанными с Карабахом. Это нормальная лоббистская политика в американской системе, и никто не обязан делать вид, что ее не существует. Но когда та же лоббистская повестка облачается в язык религиозной свободы и кладется в фундамент доклада, претендующего на моральный авторитет, - это уже не политика. Это фальсификация, использование страдания одного народа для сокрытия страдания другого.

Блаженный Августин говорил, что государство без справедливости - лишь большая банда разбойников. Правозащитный доклад без справедливости - лишь большой политический инструмент, притворяющийся совестью.

Авторы доклада обеспокоены судьбой шиитских активистов и это требует честного разговора. Обращение с заключенными, условия содержания под стражей, практика применения статей об экстремизме и наркотиках - все это темы, которые сам Азербайджан не может позволить себе игнорировать, если хочет строить правовое государство. Диалог об этом возможен и необходим. Азербайджан принял делегацию USCIRF в Баку в феврале 2025 года - факт, который сам по себе свидетельствует о готовности к открытости. Но готовность к диалогу не означает готовности принять на веру документ, в котором "утверждения активистов" превращаются в основание для санкционных пакетов, а рекомендации о финансировании иностранных медиаструктур соседствуют с выражениями глубокой обеспокоенности.

Иммануиль Кант формулировал категорический императив как требование действовать по правилу, которое хотел бы сделать всеобщим законом. Захотят ли США принять такой закон в отношении себя? Готовы ли они позволить иностранным комиссиям рекомендовать санкции против американских чиновников на основании показаний анонимных активистов?

Особое мнение председателя Вики Хартцлер, требующей перевести Азербайджан из "Специального списка наблюдения" в категорию "Страна особой озабоченности" - наивысшую степень осуждения, - заслуживает отдельного анализа именно потому, что оно откровеннее основного текста. Здесь прямо говорится о "стирании более чем 2000-летнего христианского присутствия", здесь звучат формулировки о "пытках" и "уничтожении религиозных символов путем выжигания". Это уже не "как утверждается" - это декларативное обвинение. Если эти факты реальны - они требуют расследования международных органов с полноценными процессуальными гарантиями, а не политического осуждения комиссией, половина членов которой назначена партийными лидерами Конгресса. Если же они преувеличены или недоказаны - тогда мы имеем дело с чем-то гораздо худшим, чем политическое давление. Мы имеем дело с нравственной безответственностью, нагло прикрытой официальным мандатом.

Вернемся к тому, что называют свободой совести. Это одна из величайших завоеванных человечеством ценностей. Право человека верить или не верить, молиться или не молиться, исповедовать любую или никакую веру - это право, за которое платили кровью, огнем, тюрьмой, изгнанием. Именно потому, что эта ценность так велика, она не должна становиться разменной монетой геополитики. Именно потому, что за ней стоят реальные судьбы реальных людей, ее нельзя превращать в дубинку санкционной дипломатии, в прикрытие для лоббистских операций, в моральный микроскоп, который наводят только в одну сторону и только тогда, когда это политически выгодно. Настоящая защита свободы веры требует честности без изъятий, симметрии без исключений, памяти без пробелов. Требует признания боли всех - а не только тех, чья боль удобна для текущей повестки.

Азербайджан не обязан принимать за истину документы, в которых политическая заданность выдается за моральный суд с той же непринужденностью, с какой фокусник извлекает из цилиндра кролика - животного, к цилиндру никакого отношения не имеющего. Не обязан называть санкционный диктат партнерским диалогом - хотя бы из уважения к слову "партнер", которое подобного надругательства не заслужило.

Страна, которая вернула свои земли, поднимает из праха разрушенные, имеет простое человеческое право сказать Вашингтону прямо, без реверансов, которых предмет разговора не заслуживает:

Прежде чем читать нам лекции о свободе, посмотрите в зеркало.

Зеркало - вещь неудобная. Оно показывает то, что есть, а не то, что хотелось бы показать зрителям.

Судите честно или не судите вовсе. Потому что вещать о религиозныз свободах без зеркала - в этом нет чести. Это театр с заранее распределенными ролями, где занавес поднимается ровно в девять и никакие факты злодея с героем не поменяют местами.

Приговор, написанный невеждой для думающего и созидающего, унижает не того, кому адресован. Он обнажает того, кто его составил.

И невежда выбрал не ту сторону.