Лицемерие по-канадски:

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Бывает так, что политик, не желая того, произносит фразу, которая обнажает не только его собственное противоречие, но и противоречие всей системы. Именно это произошло, когда премьер-министр Канады Марк Карни назвал возможное голосование в Альберте по вопросу референдума об отделении "опасным блефом" и провел параллель с Brexit. Логика понятна: референдум как инструмент политического давления может иметь непредсказуемые последствия и угрожать целостности государства. Но тогда возникает вопрос: почему то же понимание десятилетиями не распространялось на Карабах?

Проблема не в принципе самоопределения народов. Он закреплен в международном праве и признан в международных документах. Проблема - в его избирательном применении. Когда он работает "в нужную сторону" - он воспринимается как фундаментальный. Когда угрожает "своему" государству - как опасный блеф. Канада здесь дает возможность увидеть эту логику одновременно в двух разных контекстах.

Альберта - экономически значимая провинция, где давно существует ощущение дисбаланса в отношениях с федеральным центром. Нефтяные ресурсы, вклад в бюджет, ограничения на инфраструктурные проекты и экологическая политика формируют устойчивое региональное недовольство. Обсуждение возможного референдума отражает это напряжение. Реакция Оттавы ожидаема: правовая и политическая маргинализация самой идеи отделения.

Канада уже проходила этот опыт с Квебеком. В 1980 и 1995 годах там прошли референдумы о суверенитете, второй - с минимальным разрывом. После этого Верховный суд в решении по делу о сецессии Квебека (1998) закрепил: одностороннего права на отделение нет. Возможны лишь переговоры при наличии "ясного вопроса" и "ясного большинства". В 2000 году был принят "Clarity Act", который закрепил процедуру и роль федерального центра в оценке референдума.

Международное право также не закрепляет универсального права на отделение. Устав ООН, международные пакты и Хельсинкский акт одновременно фиксируют и самоопределение, и территориальную целостность государств. При этом самоопределение в основном трактуется как внутреннее - участие народа в политической и общественной жизни государства. Внешнее самоопределение, то есть отделение, допустимо лишь в исключительных случаях: колониальный контекст, иностранная оккупация или крайние формы системного отрицания прав.

Принцип "uti possidetis juris" закрепляет сохранение существующих границ на момент распада государств. Карабах находился в международно признанных границах Азербайджана в момент распада СССР. Ни одно государство не признало так называемую "Нагорно-Карабахскую республику". Резолюции Совета Безопасности ООН подтверждали территориальную целостность Азербайджана и требовали вывода армянских сил с оккупированных территорий.

На этом фоне возникает правовая асимметрия. Внутри Канады территориальная целостность рассматривается как абсолютный приоритет. Во внешней политике - как один из принципов, который можно политически балансировать с самоопределением.

Это видно и в риторике. В случае Альберты - акцент на угрозе государству, экономической безответственности и риске политической дестабилизации. В случае Карабаха - акцент на "интересах и стремлениях" армянского населения и необходимости учитывать их позицию, при этом давление часто переносилось на Азербайджан.

Формально это объяснялось ссылками на международное право. Фактически - политической целесообразностью и внутренними факторами, включая влияние диаспор и электоральную политику. Международное право в таких ситуациях становится не единым стандартом, а набором аргументов, используемых выборочно.

Между тем прецеденты международной практики в целом подтверждают ограниченность односторонней сецессии: Каталония в 2017 году, Крым в 2014 году, Шотландия в 2014 году (только с согласия Лондона), Косово как исключительный и ограниченный случай, не создающий универсального права на отделение.

Азербайджан никогда не отрицал, что армянское население Карабаха имеет права - культурные, языковые, религиозные, гражданские. Баку отрицал иное: превращение этих прав в инструмент территориального демонтажа. Азербайджан защищал не просто свою карту - он защищал базовую логику международного порядка, на которой держится стабильность десятков государств с полиэтническим населением. Если границы признанных государств можно пересматривать через этнический сепаратизм, вооруженное давление и внешнее покровительство - весь принцип нерушимости послевоенного миропорядка рассыпается. Канада знает это лучше, чем кто-либо. Потому и держит Альберту. Потому и держала Квебек. Потому и написала "Clarity Act".

Карни, сам того не желая, предложил Азербайджану идеальную юридическую и риторическую формулу. Если референдум в Альберте - опасный блеф, угрожающий канадской государственности, то почему на протяжении трех десятилетий канадская дипломатия относилась к аналогичной риторике в Карабахе как к легитимному правовому аргументу? Если территориальная целостность Канады не подлежит обсуждению, то территориальная целостность Азербайджана априори не может быть предметом дипломатического торга, геополитического расчета или диаспорного давления.

Суверенитет не бывает двух сортов. Право - не меню, из которого выбирают по настроению. Нормативное лицемерие рано или поздно возвращается к тем, кто его практикует, - в виде вопроса, на который трудно ответить честно.

Карни сейчас именно в такой точке.

Добро пожаловать в мир, где принципы работают для всех - или не работают ни для кого.