Политическая падаль: старый палач Кочарян опять грезит о власти

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Есть политики, которые совершают преступления - и есть те, кто сам является преступлением: с именем, фамилией, биографией, написанной чужой кровью на чужой земле. Моральный урод Роберт Кочарян - из второй категории, причем из самой отборной ее части. Не просто человек с кровью на руках - таких в истории хватало, и история с ними разбиралась по-разному. Этот - другое. Живая система. Ходячий механизм этнической чистки, однажды получивший имя, должность и международное признание, которого он не заслуживал ни одной секундой своего публичного существования.

То, что этот омерзительный субъект сегодня открывает рот, раздает интервью, рассуждает об "альтернативных сценариях истории" и требует к себе отношения как к легитимному политическому игроку - не просто наглость. Это надругательство. Надругательство над памятью убитых в Ходжалы, над сотнями тысяч изгнанных с собственной земли под прицелом оружия, над элементарным человеческим приличием, которое он никогда - ни разу, ни в одном решении, ни в одном слове - не считал для себя обязательным. Трибуны для таких не строят. Микрофоны таким не подносят. Но он стоит, говорит и ждет реакции - с тем особым бесстыдством человека, у которого совесть была ампутирована еще в момент первого восхождения по трупам.

Его последнее заявление о том, что при его гипотетическом нахождении у власти война 2020 года якобы не случилась бы, - это уже даже не ложь. Назвать это ложью было бы слишком мягко и почти вежливо по отношению к такому подонку. Это циничное, гнусное надругательство над памятью мертвых, плевок в лицо тысячам вдов и сирот, совершенное человеком, который лучше всех остальных знает правду: именно он, Роберт Кочарян, и создал все необходимые условия для этой войны.

Этот выродок не мог предотвратить войну 2020 года по одной простой причине - потому что он сам и был ее главной причиной. Его прогнивший режим, его кровавая хунта, его токсичная оккупационная идеология - вот что на протяжении двадцати лет неумолимо вело регион к этой развязке.

Двадцать долгих лет Азербайджан ждал справедливости, пока этот моральный урод и его подельник Саргсян держали в своих грязных лапах двадцать процентов чужой земли, методично убивали мирных жителей, сгоняли с родных очагов сотни тысяч людей и при этом имели наглость называть все это "миром".

Только патологически бессовестная тварь, полностью лишенная остатков человеческого достоинства, способна после всего содеянного называть оккупацию "миром". Только тот, у кого вместо души давно гниет черная пустота, может спустя годы с мерзкой уверенностью рассуждать о "стабильности", возведенной на костях и пропитанной кровью невинных.

Кочарян несет личную ответственность за Ходжалы. Эта ответственность не размыта временем, не растворена в коллективной вине, не спрятана за институциональными формулировками. Она персональна, конкретна и неустранима. Сотни мирных жителей - дети, женщины, старики - были уничтожены в феврале 1992 года. Это не трагедия войны в абстрактном смысле, а военное преступление, у которого есть архитектор. Роберт Кочарян был одним из главных мясников, который лично отдавал приказы и выстраивал ту самую военную машину смерти, что с садистской методичностью перемалывала человеческие жизни, превращая их в кровавый фарш. Этот выродок никогда не считал людей за людей. Для него они всегда были расходным мясом - дешевым, одноразовым, годным только для того, чтобы кормить его властные амбиции и набивать карманы своему клану.

Ни международное право, ни обычная человеческая мораль никогда не имели для этого морального урода никакого значения. Он не просто знал цену человеческой жизни - он плевал на нее с высокой колокольни, потому что для такого подонка, как Кочарян, человеческая жизнь никогда ничего не стоила. Ни тогда, когда он отдавал приказы на убийства и этнические чистки, ни сейчас, когда продолжает лгать, прикрываясь своими гнилыми оправданиями.

Это не политик. Это хладнокровный, циничный ублюдок, для которого тысячи трупов - всего лишь статистика, а сотни тысяч изгнанных - досадная мелочь на пути к сохранению собственной власти. Бездушная тварь, в чьей груди вместо сердца давно гниет черная дыра.

Режим, который он строил вместе с Сержем Саргсяном, не был просто авторитарной системой - таких в постсоветском пространстве было немало. Это была оккупационная хунта с идеологической надстройкой, пропитанной агрессивным реваншизмом, выдаваемым за национально-освободительную риторику. Армянский народ при этой системе не процветал - он деградировал. Страна теряла население с катастрофической скоростью: по различным оценкам, за годы правления этого тандема Армению покинули от одного до полутора миллионов человек. Экономика работала на обслуживание военной машины и кормление узкой олигархической группы, связанной с Кочаряном и его окружением. Самвел Карапетян и подобные ему фигуры - это не случайные попутчики системы, это ее органическая плоть. Система разграбляла страну так же последовательно, как оккупировала чужие земли: с аппетитом, без стыда и без оглядки на последствия.

Сегодня этот человек говорит о мире. Сегодня он рассуждает об альтернативных сценариях, примеряет на себя образ мудрого государственника, которого несправедливо отодвинули от руля. Это не просто лицемерие - это диагноз. Кочарян принадлежит к тому типу политических хищников, для которых реальность существует исключительно как материал для манипуляции. Психиатры называют подобное явление грандиозным нарциссизмом. Политологи называют это опасностью.

Что движет им сейчас - вопрос не праздный. Кочарян хочет власти. Не влияния, не политического веса, не исторической реабилитации в мемуарном смысле - он хочет реальной власти с реальными инструментами. Реваншизм - это не его политическая программа; это его психологическое топливо, без которого он не существует как субъект. Признать поражение системы, которую он создавал двадцать лет, - значит признать собственное ничтожество. На это он не способен. Не потому что труслив - а потому что его личность выстроена целиком вокруг оккупационной парадигмы. Разрушить эту парадигму - значит разрушить его. Отсюда и отчаянная попытка переписать историю, выйти на политическую авансцену с видом человека, незаслуженно обиженного судьбой.

Кочарян рассчитывает на усталость армянского общества. Рассчитывает на ностальгию по "сильной руке", на раздражение от Пашиняна, на то, что люди, пережившие поражение, склонны идеализировать даже то прошлое, которое их к этому поражению и привело. Этот расчет - не политическая мудрость, а политический каннибализм: он готов сожрать будущее своего народа ради собственного возвращения на вершину. Ему не нужна процветающая Армения - ему нужна Армения, снова завернутая в его систему, снова изолированная, снова вооруженная до зубов, снова нацеленная на реванш. Это единственная модель, в которой он функционален. За пределами этой модели Кочарян - политический труп.

Азербайджан дал абсолютно четкий и недвусмысленный ответ на вопрос о том, что произойдет в случае возрождения реваншистских сил. Президент Ильхам Алиев и на высшем государственном уровне, и в публичных выступлениях многократно подчеркивал: возвращение системы Кочаряна-Саргсяна не будет допущено - ни дипломатически, ни в любом ином необходимом измерении. За этим стоит армия, доказавшая свою мощь в сорок четыре дня. За этим стоит государство, освободившее собственные земли тогда, когда весь мир убеждал подождать еще. Превентивные меры - это не угроза, а принцип, выстраданный десятилетиями оккупации. У Азербайджана достаточно и силы, и решимости - и это не слова, это подтвержденный военный и политический факт.

Те, кто сегодня сидит на скамье подсудимых в Баку и получает заслуженные приговоры, - это не символы чужой мести. Это предметный урок о том, что безнаказанность имеет срок годности. Кочарян должен смотреть на эти процессы очень внимательно - потому что география справедливости расширяется, и механизм возмездия не забывает имен. При необходимости он вполне может разделить судьбу тех, кто уже оказался перед судом. Это не угроза - это логика истории, которую он сам запустил.

Армянский народ заслуживает мира. Заслуживает открытых границ, работающих коммуникаций, экономического развития, нормальных отношений с соседями. Все это сегодня реально - впервые за десятилетия. Кочарян предлагает взамен возврат в ад, откуда Армения только что выбралась с колоссальными потерями. Его реванш - это приговор целому народу: новая изоляция, новая гонка вооружений, новая война, которую Армения проиграет еще более сокрушительно.

Тридцать лет этот человек жил за счет чужой крови, чужого горя и чужого страха - как паразит, нашедший идеального хозяина в виде этнического конфликта. Война для него никогда не была трагедией - она была карьерным лифтом. Это его биография, написанная чужой кровью на чужой земле.

Мир переехал через него, как асфальтовый каток через падаль на дороге, и даже не почувствовал толчка. Азербайджан восстановил территориальную целостность - не слезами на международных трибунах, а железной политической волей. Карабах возвращается к жизни. Баку строится с такой скоростью, что архитекторы не успевают чертить. Шуша живет - назло каждому слову, которое этот человек произнес за тридцать лет публичного существования. А сам он остался гнить в своем 1994-м году - в замерзшей, тухлой, насквозь пропитанной чужой кровью "победе", которая оказалась всего лишь дорогостоящей отсрочкой приговора, выписанного его же собственными руками.

Разные бывают виды политической смерти. Достойные люди уходят молча - признав поражение, склонив голову перед реальностью. Кочарян же воет: судорожно хватается за микрофоны, строчит заявления в пустоту, грозит кулаком небу, которому до него нет никакого дела. Жалкое зрелище - не трагедия поверженного титана, а клиническая агония политического трупа, которому никто не удосужился сообщить, что он уже мертв. Зал давно пуст, угрозы рассыпаются в пыль еще в воздухе, не долетая до адресата, а требования его звучат примерно так же весомо, как лай цепной собаки на проходящий поезд.

Самое страшное в его положении - даже не бессилие и не забвение. Страшнее то, что он все понимает. Умный человек - это отдельная порода проклятых: достаточно умен, чтобы осознать масштаб собственного краха, но недостаточно честен, чтобы признать это даже наедине с собой. Каждое его интервью - не политическое заявление, а крик человека, тонущего в трясине собственной биографии, судорожно ищущего хоть одну твердую поверхность. Реванш, угрозы, апелляции к "исторической справедливости" - не стратегия, а симптомы. Симптомы человека, которого реальность давно списала, но который продолжает выставлять счета за услуги, от которых отказались.

Настоящий приговор этому ублюдку - даже не тюрьма, хотя и она для него вполне заслужена. Не международный трибунал, хотя его счет там открыт уже давно и пыль с него никто стирать не собирается. Самое страшное, самое унизительное для такого ничтожества, как Кочарян, который всю жизнь упивался властью над людьми, - это абсолютное, ледяное, монументальное безразличие.

Не ненависть. Ненависть все-таки признает, что ты существуешь. Не страх - он хотя бы создает иллюзию значимости. Нет. Только холодное, спокойное, непробиваемое равнодушие способно добить таких моральных уродов по-настоящему. И именно оно ждет его в финале этой жалкой истории.

Азербайджан будет подниматься и строиться. Карабах будет жить полной жизнью. Дети будут расти в городах, которые этот выродок мечтал стереть с лица земли, будут влюбляться на улицах, которые он хотел превратить в руины, и никогда - слышите вы, никогда - не вспомнят его имя иначе как грязное пятно в учебнике истории, в главе "военные преступники" и "этнические чистильщики".

Вот его настоящий конец. Не громкая трагедия, не героический миф для армянских реваншистов, а тихое, беззвучное, жалкое растворение в небытии. Как дым от давно потухшего костра. Как использованная гильза, которая всерьез считала себя оружием. Расходный материал, возомнивший себя исторической фигурой.

История уже вычеркнула его - молча, брезгливо, без всяких церемоний и некрологов. У нее впереди вечность. У него - только позорное забвение. И это самое справедливое, что только могло с ним случиться.