Дело Петрово. Кое-что об ужасах Тайной канцелярии

Материалы о петровском царствовании упорно собирал Лев Толстой. "Левочка все читает из времен Петра Великого исторические книги, - писала Софья Андреевна брату, Степану Андреевичу Берсу. - Записывает разные характеры, черты, быт народа и бояр".

А вот отрывок из послания самого Толстого публицисту Николаю Страхову: "Обложился книгами о Петре I; читаю, отмечаю, порываюсь писать и не могу. Но что за эпоха для художника. На что ни взглянешь, все задача, загадка... Весь узел русской жизни сидит тут". Лев Николаевич намеревался съездить в Соловецкий монастырь, куда в 1727 году был сослан на вечное поселение его пращур, граф Петр Андреевич Толстой. Но так и не съездил, утратив интерес к объекту своего исследования.

"Летом 1873 года Л.Н. прекратил изучение этой эпохи, - констатировал Степан Берс. - Он говорил, что мнение его о личности Петра I диаметрально противоположно общему, и вся эпоха эта сделалась ему несимпатичной. Он утверждал, что личность и деятельность Петра I не только не заключали в себе ничего великого, а, напротив, все качества его были дурные. Все так называемые реформы его отнюдь не преследовали государственной пользы, а клонились к личным его выгодам. Вследствие нерасположения к нему сословия бояр за его нововведения он основал город Петербург только для того, чтобы удалиться и быть свободнее в своей безнравственной жизни... Нововведения черпались из Саксонии, где законы того времени были самые жестокие, что особенно нравилось Петру I... Близость с пирожником Меншиковым и беглым швейцарцем Лефортом он объяснял презрительным отвращением к Петру I всех бояр... Но более всего он возмущался гибелью царевича Алексея".

Похоже, "узел русской жизни" в глазах Льва Толстого постепенно обрел вид иного узла - того, которым были связаны за спиной руки терзаемого на дыбе человека.

Ромодановский

В январе 1718 года Петр I ждал возвращения блудного сына Алексея, бежавшего в австрийские владения из опасения пострижения в монахи. Отправляясь из Неаполя в Москву, царевич полагал, что гроза миновала. И благодарил отца за обещанное "мне, всякие милости недостойному, в сем моем своевольном отъезде, буде я возвращусь, прощение".

Они встретились 3 февраля в Кремлевском дворце. Алексей рыдал и каялся; Петр вновь обещал ему прощение при условии отказа от престола и признания вины. На следующий день после "примирения" началось следствие, которое вела основанная накануне императором Тайная канцелярия. Этот орган политического сыска и суда, задуманный как разовый и чрезвычайный, из Москвы вскоре переместился в Санкт-Петербург.

И тогда же в новой столице появилась обычная полиция. Первые городовые следили за порядком на улицах и за ценами на рынках. Канцелярия же ведала преступлениями государственными, а потому подчинялась непосредственно монарху.

По своей специфике тогдашний политический сыск отличался от аналогичных органов XIX и XX веков. Это, во-первых, нацеленность на борьбу с оскорблением сакральной личности "великого государя" в разных формах. Во-вторых, это использование пыток и допросов с пристрастием в качестве обычной процедуры.

Предтечей Тайной канцелярии был Преображенский приказ, основанный в 1686 году под Москвой, в дворцовом селе Преображенском на берегу Яузы, для управления хозяйством юного царя Петра и "потешными" полками. О том, что от него осталось к концу XVIII века, рассказал Николай Карамзин: "Там, среди огородов, укажут вам развалины небольшого каменного здания: там великий император, преобразуя отечество и на каждом шагу встречая неблагодарных, злые умыслы и заговоры, должен был для своей и государственной безопасности основать сие ужасное судилище. Я видел глубокие ямы, где сидели несчастные; видел железные решетки в маленьких окнах, сквозь которые проходил свет и воздух для сих государственных преступников".

Учреждением руководил ближний стольник Петра, колоритнейший князь Федор Юрьевич Ромодановский. Его описание дал Борис Куракин, действительный тайный советник: "Сей князь был характеру партикулярного; собою видом как монстра; нравом злой тиран; превеликий нежелатель добра никому; пьян по вся дни, но его величеству верной был так, как никто другой".

Ромодановский, с его невиданным на Руси чином "князя-кесаря", вел себя не с подобострастием чиновника, а с державным величием и истинно российским самодурством. Петр I регулярно извещал старшего друга о текущих делах и новостях. Как-то, проезжая по Курляндии, он прислал Ромодановскому пару приглянувшихся топоров для палачей; "князь-кесарь" ответил, что подарок употреблен по назначению.

До 1697 года через ведомство Ромодановского прошли 507 обвиняемых, но смертных приговоров было вынесено лишь 48. Остальных ждали кнут и ссылка, иногда сопровождавшиеся "урезанием" языка. В конце столетия Приказ ужесточил репрессии против любых противников преобразований. После восстания московских стрелецких полков 1698 года в Преображенском построили 14 пыточных камер, где допросы параллельно велись двумя приказными дьяками и восемью подьячими. С сентября 1698-го по февраль 1699-го были казнены 1182 стрельца - почти треть привлеченных к процессу.

Именно Петр и его соратники возвели в абсолют закрепленную еще в Соборном уложении 1649 года, при царе Алексее Михайловиче, обязанность доносить под страхом смертной казни о преступлениях против Его Величества. Согласно двум пунктам петровского указа, "ежели кто за кем знает умышление на его государево здоровье и честь", либо если кому известно о бунте и измене, этот человек должен громко произнести условную фразу: "Слово и дело государево!"

Практика доносительства открывала безграничные возможности для сведения личных счетов и внесудебного произвола. Политические доносчики сделались бичом, кошмаром эпохи. До Петра I в России не было специализированных полицейских учреждений, их функции выполняли военные, финансовые, судебные органы, деятельность которых регламентировалась Соборным уложением, Указными книгами Разбойного, Земского, Холопьего приказов, а также разовыми указами царя и боярской Думы. Требуя передавать все дела о государственных преступлениях в одну-единственную засекреченную "контору", в руки старого испытанного слуги Ромодановского, Петр создал в стране исключительную атмосферу - животного страха, отчаяния и тотальной подозрительности.

Тайная канцелярия работала параллельно с Преображенским приказом, но царь отдавал ей предпочтение. Возглавляли ее дипломат Петр Андреевич Толстой и генерал Андрей Иванович Ушаков. Первого боярин Артамон Матвеев характеризует как "в уме острого, великого пронырства и зла втайне исполненного". А историк Николай Павлов-Сильванский пишет: "Хитрый Петр Толстой - своего рода театральный "злодей" драмы петровского царствования".

Что касается Ушакова, то вот высказывание писателя Дмитрия Бантыш-Каменского: "Он производил жесточайшие истязания, но в обществах отличался очаровательным обхождением и владел особенным даром выведывать образ мыслей собеседников".

"Генерал Ушаков управлял Тайной канцелярией при пяти монархах, - отмечает историк Евгений Анисимов, - и со всеми умел договариваться! Сначала он пытал Волынского, а потом Бирона. Почему? Потому что между главой государства и начальником сыска есть некая связь. Они знают грязные тайны. А потому всегда находят общий язык. Ушаков был профессионалом, ему было все равно, кого пытать".

В петровской России всего двумя словами - "Слово и дело!" - уничтожался, стирался в пыль любой человек, независимо от занимаемого положения и репутации. Застраховаться от них, расслабиться не мог никто. Собиралась ли компания подвыпивших школяров, кутили ли офицеры, вели между собой душеспасительную беседу странницы-богомолки - везде внезапно раздавалось, как удар грома в ясный день: "Слово и дело!"

Толстой и Ушаков не смущались нелепостью повода. И, если никакого дела в реальности не было, старались сформировать таковое, под пытками вырывая у обвиняемых признания в "преступных замыслах". Работали оба умело, придерживаясь и собственных навыков, и высочайших инструкций.

Так, сам император начертал в Воинском уставе 1716 года целую главу о расспросе с пристрастием и о пытке. Руководствуясь ею, следователи должны были "особ, которыя к пытке приводятся, разсмотреть, и, усмотря, твердых, безстыдных и худых людей пытать жесточае, тех же, кои деликатного тела и честные суть люди, легче; и буде такой пытки довольно будет, то не надлежит судье его приводить к большему истязанию. Притом же надлежит судье у пытки быть осторожну, чтоб, усмотря подобие правды, онаго тела, котораго пытает, истязанием не озлобить. С этою же целью должен был выжидать, пока болезнь минется у пытанного раз, чтоб паки и паки - пытать".

Случалось, ни в чем не повинные люди обрекались на тяжелые наказания просто по недоразумению. Характерен эпизод, о котором повествуют летописи Тайной канцелярии за 1721 год.

27 июня 1721-го в Петербурге праздновалась двенадцатая годовщина победы под Полтавой. На Троицкой площади выстроились войска, за рядами гвардейцев толпился народ, зрители усеяли заборы и крыши домов. Петр I, одетый в старый зеленый кафтан с красными отворотами, повел гвардию парадным маршем.

По кличке "император"

В толпе зрителей стоял мужичок Максим Антонов. По пути на торжество он завернул в кабак и изрядно выпил. В затуманенном его мозгу мелькнула мысль, что он должен лично засвидетельствовать государю-батюшке свое почтение. Недолго думая, он протеснился вперед, прорвался сквозь цепь солдат, проделал несколько шагов по площади и отвесил царю глубокий поясной поклон. Потом поклонился второй раз, третий, пока один из адъютантов Петра не оттащил его в сторону. А когда Антонова окружили солдаты, мужичок развернулся и ударил одного из них в ухо.

В общем, через несколько минут Антонова связали по рукам и ногам, отобрали небольшой ножик с костяной ручкой и поволокли в Петропавловскую крепость, в Тайную канцелярию. Там беднягу "для острастки" три раза вздернули на дыбу, и лишь затем последовали вопросы. Несмотря на повторные пытки, мужичок не признал себя виновным в злом умысле, отвечал одно и то же: "Был зело шумен, хотел поклониться Его Величеству, государю Петру Алексеевичу, а нож у меня всегда висит на поясе, чтоб резать хлеб за едой. Дрался же потому, что меня неучтиво за шиворот хватали и нож отнять хотели".

На "государево дело" такие показания не тянули, и следователи взялись за других мужиков, работавших с Антоновым. Пытали их неделю, но в ответ слышали: "Максим часто бывает во хмелю "вздорлив". Ни о каком злом умысле не знаем".

В итоге Тайная канцелярия составила приговор: "Крестьянина Максима Антонова за то, что к высокой особе Его Царского Величества подходил необычно, послать в Сибирь и быть ему там при работах государевых до его смерти неотлучно". Сенат утвердил вердикт.

Другой случай связан с титулом Петра I. Понятие "император" было чуждо народу, худо-бедно еще слыхавшему про "заморских королей". Недоразумения на этой почве происходили постоянно. Например, некий украинец по имени Данила Белоконник проездом через город Конотоп встретился в тамошнем кабаке с солдатом, предложившим выпить за здоровье императора. Украинец ударил кулаком по столу с криком: "На кой нужен мне твой император?! Я знаю праведного моего государя и больше знать никого не хочу!"

Солдат бросился к своему начальству, кабак оцепили, всех там находившихся арестовали и под строгим караулом отправили в Киев, в Малороссийскую коллегию, а оттуда, уже закованными в ручные и ножные кандалы, - в Петербург, в Тайную канцелярию.

Допрошенный на дыбе, Белоконник трижды показал одно: "Молвил я такие слова, не ведаючи того, что гренадер про государево здоровье пьет. Мыслил я, что пьет он за какого-то боярина, кличка которому император".

Приговор же звучал так: "И хотя два свидетеля показали сходно простоту Данилы, однако же без наказания вину Белоконника отпустить невозможно, для того что никакой персоны такими непотребными словами бранить не надлежит. Того ради бить его, Белоконника, батогами нещадно, а по битье освободить и дать ему на проезд пашпорт".

Ну а царевича Алексея 24 июня 1718 года Верховный суд единогласно приговорил к смертной казни, чем связал круговой порукой виднейших сподвижников Петра I. По преданию, в муке пыток, при которых присутствовал государь, Алексей проклял Петра Толстого и его род до 25-го колена. Точку в этой страшной семейно-политической истории поставила загадочная гибель царевича в Трубецком бастионе Петропавловской крепости.

После роспуска Тайной канцелярии в 1726 году она возродилась пять лет спустя уже как Канцелярия тайных и розыскных дел при Петре II и под началом Андрея Ушакова. Петр III упразднил ее своим Манифестом от 4 марта 1762-го. Однако вступившая тогда после переворота на престол Екатерина II учредила вместо Тайной канцелярии Тайную экспедицию ровно с теми же функциями. 14 апреля 1801 года император Александр I в Сенате объявил о ликвидации этого ведомства, передаче следствия по политическим делам в учреждения, занимавшиеся уголовным судопроизводством, а также запретил пытки при допросах. Впрочем, на следующий год появилось Министерство внутренних дел.