Писатель Чингиз Абдуллаев: "Я слишком "испорчен" хорошими книгами"
-  Однажды вы назвали себя пессимистом. Сегодня что-то изменилось?

- Просто раньше я был стратегическим оптимистом и тактическим пессимистом, а сегодня все изменилось с точностью до наоборот.

-  Вы пришли к этому, переступив свой полувековой рубеж?

- Во всяком случае, на ближайшие сто лет его хватит. Хотя, если верить мрачным прогнозам, то через несколько миллиардов лет Земля перестанет вращаться, а Солнце - светить. Обидно, конечно, хочется, чтобы движение планет продолжалось вечно. Что касается моего пессимизма, то он развивался во мне постепенно, ибо знания умножают скорбь - чем дольше живешь, тем больше убеждаешься в том, что люди в общем-то существа несовершенные. Если в обществе самый богатый человек считается самым умным, или, скажем, успешный карьерист - самым талантливым, это верный показатель того, что общество находится на грани абсурда, и именно это мне мешает быть оптимистом.

Видимо, я слишком "испорчен" хорошими книгами и умными собеседниками, я лично знаком и беседовал с Орханом Памуком, с Дарио Фо, Жозе Сарамаго, c Сергеем Михалковым, Чингизом Айтматовым... В 2000 году мы вместе в течение двух месяцев были в поезде по Европе и знакомились с потрясающими президентами и королями разных стран.

-  А что происходит с писателем в ореоле славы, книги которого издаются 20-миллионным тиражом?

- Если это намек на меня, то хочу уточнить, что тираж моих изданий достиг уже 25 миллионов, но даже при этом мне совершенно не известно, как чувствует себя писатель в ореоле славы. Для писателя слава - это его читательская аудитория. Да, у меня она есть и это прекрасно, но это вовсе не дает мне право забывать о том, что в мире существуют такие имена, как Толстой, Достоевский, Рабле, Гомер, Данте...

Поверьте, я говорю это не из скромности. Мне очень нравится следующее выражение Конфуция: "Никогда не измеряй себя с ног до головы, измеряй себя с ног до неба, и тогда тебе станет ясно, насколько ты ничтожен". Я бесконечно благодарен нашему президенту за то, что он наградил меня высоким званием "народный писатель Азербайджана". Но все это не отрывает меня от главного: не покладая рук, заниматься своим делом

- А каково вам в статусе "миллионера"?

-  К этому очень быстро привыкаешь. Когда тираж моих книг перевалил за 10 миллионов, я потерял всякий интерес к этой арифметике. Мне просто нравилось чувствовать себя востребованным писателем.

- В чем вы видите отличие читателей советского и постсоветского периодов?

- Это две совершенно разные категории людей. Советский читатель был более взыскательным, более интеллектуальным, да и сама литература в ту эпоху было реликвией, это была эпоха высокой культуры, к которой все тянулись, почти в каждом доме вы могли видеть как необходимые атрибуты - пианино, собрания сочинений известных писателей. Что касается постсоветского читателя, то нельзя забывать о том, что он, в отличие от своего предшественника, оказался под огромной лавиной источников информации. Только в одном магазине "Али и Нино" сегодня продается 38 тысяч наименований, добавьте сюда Интернет, программы различных телеканалов и вы поймете, что такое читатель постсоветского периода.

- В таком случае сегодня писателем может назвать себя только тот, кто способен переключить внимание людей с этого информационного изобилия на свои произведения?

- Мне трудно ответить на этот вопрос. Но ради искренности должен сказать, что также трудно назвать писателем человека, который за двадцать лет не смог продать ни одной своей книги. XXI столетие предъявляет совершенно иные координаты, в том числе и писателям, которые теперь должны писать в соответствие с преобразившимся интересом читательской аудитории.

- Говорят, вы стали мизантропом...

- Пока не окончательным, но, думаю, что процесс моего формирования в этом качестве уже близится к завершению.

Да, я был безрассудным филантропом, и не исключено, что именно за свое безрассудство и расплачиваюсь теперь. Мир, в котором мы живем, сегодня заражен непостоянством, неблагодарностью людей и потому сегодня я гораздо комфортнее чувствую себя в мире героев своих книг, нежели в наших реалиях. Иной раз мне даже кажется, что реальный мир находится именно там - в моих книгах, где я могу  позволить себе все: любить, ненавидеть, жалеть, сомневаться, причем делать все это с твердой верой в то, что  если все это и вернется ко мне бумерангом, то исключительно с позиций искренности.

- Чем объясняется ваше стремление работать в режиме творческого экстрима?

- Я бы не назвал это стремлением, это просто мой ритм жизни, в которой я всегда боялся и боюсь что-то не успеть, проглядеть нечто очень важное, что следовало бы донести до ума читателя. Казалось бы, написав 140 романов, я вполне мог бы позволить себе расслабиться, но никак не получается. Мой друг, писатель Натиг Расулзаде как-то сказал, что если в человеке заложена толика таланта, то она обязательно будет давить на него изнутри,  не давая возможности заниматься чем-то другим.

- А вам не кажется, что талант - это чаще всего путевка в одиночество, причем с билетом в один конец?

- С этим поспорить трудно. Я вообще не верю в гармонию людей, в гармонию взаимоотношений мужчины и женщины. Есть такой знаменитый роман "Каждый умирает в одиночку" немецкого писателя  Ганса Фаллады, настоящее имя которого Рудольф Дитцен. Просто мир так устроен, что каждый из нас рождается в одиночку и также в одиночку переселяется в мир иной. Как бы человек не был окружен близкими людьми в душе, он всегда одинок, у каждого из нас есть свои тайны, которые мы никому не раскрываем, есть свое кладбище, где мы  кого-то или что-то хороним, чтобы навсегда вычеркнуть это из своей жизни.

А талантливый человек одинок во много раз больше, по меньшей мере потому, что он от природы обречен во всем замечать несовершенство. Безусловно, счастлив тот, кто имеет семью, детей, родных, друзей, но в то же время это не решает проблему одиночества. С другой стороны говорят, что мудрец никогда не бывает одинок, ему интересно с самим собой, но ведь это тоже гулкое одиночество. Но, думаю, писателю в этой связи легче потому, что он способен изложить на бумаге, а сегодня в Интернете проблему собственного одиночества и будет услышан миллионами.

- А кого вы похоронили на своем "кладбище"?

- В первую очередь, свои иллюзии, ну и, конечно, близких людей, с которыми жизнь меня навсегда разлучила. Там захоронены также грех, предательство, измена, которые я совершенно неожиданно обнаружил в людях, которые в советское время были для меня едва ли не символами морали, верности собственным принципам. Не хотелось бы сейчас называть никаких имен, но по жизни мне пришлось убедиться на примере очень многих людей, как им мало понадобилось, чтобы сломаться под властью денег, трансформироваться в нечто иное, что никак не стыкуется даже с элементарными понятиями о чести и достоинстве человека.

Я же всегда считал и считаю, что писатель просто обязан оставаться достойным человеком и придерживаться однажды избранной линии поведения. Все мы смертны, и так хочется, чтобы после смерти кто-то сказал моему сыну: "Твой отец был достойным человеком".

Л.Эмин
Day.Az