Ормуз после переговоров США и Ирана: изменился ли баланс сил? - АКТУАЛЬНО от Эльчина Алыоглу
Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az
Переговоры США и Ирана в Исламабаде - это не просто дипломатическая встреча. Это событие, которое уже вошло в историю как один из самых высокоуровневых прямых контактов двух держав за последние десятилетия. И дело здесь далеко не только в самом факте переговоров на фоне острейшего военного кризиса, который потряс не только Ближний Восток, но и всю глобальную энергетику. Главный предмет торга - Ормузский пролив. Тот самый узкий, как артерия, морской проход, через который течет кровь мировой экономики: значительная часть нефти, газа и нефтепродуктов планеты.
Президент США Дональд Трамп не бросал слова на ветер, когда назвал Ормуз главным козырем Ирана. Вашингтон впервые открыто признал: сегодня все упирается не в красивые дипломатические формулировки, а в реальный контроль над одним из критических узлов мировой экономики. Трамп дал понять, что хочет скорейшего восстановления нормального движения через пролив. Но вот в чем соль: формально открыть Ормуз и реально вернуть рынок к тому состоянию, в каком он был до кризиса, - это две совершенно разные, почти несовместимые задачи.
11 апреля 2026 года в Исламабад прибыли делегации во главе с вице-президентом США Джей Ди Вэнсом и председателем иранского парламента Мохаммадом Багером Галибафом. Переговоры начались после двухнедельного перемирия, объявленного 8 апреля. Казалось бы, передышка должна была мгновенно оживить пролив. Но реальность оказалась жестче любых заявлений. По данным аналитической компании Kpler, после прекращения огня через Ормуз прошло всего 15 судов. Для сравнения: в довоенное время среднесуточный показатель составлял 138 судов. Это значит, что даже после политической паузы трафик рухнул почти на 89 процентов от привычного уровня. Цифры говорят сами за себя - и говорят громко.
Здесь и начинается настоящая суть проблемы. Ормузский пролив - это не просто географическая точка на карте. Это главный энергетический дроссель планеты. По данным Управления энергетической информации США (EIA), в первом полугодии 2025 года через него проходило в среднем 20,9 миллиона баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки. Это примерно 20 процентов мирового потребления жидких углеводородов и около четверти всей морской торговли нефтью. Структура потока красноречива: 14,7 миллиона баррелей - сырая нефть и конденсат, еще 6,1 миллиона - готовые нефтепродукты.
С газом ситуация не менее драматична. Через Ормуз ежедневно шло 11,4 миллиарда кубических футов сжиженного природного газа - более одной пятой всей мировой торговли СПГ. В годовом исчислении это свыше 110 миллиардов кубометров. Для масштаба достаточно сказать: около 93 процентов катарского СПГ и примерно 96 процентов эмиратского СПГ зависят именно от этого маршрута. Альтернативных морских путей для таких объемов попросту не существует.
Ключевой потребитель этих потоков - не Запад, а Азия. По данным EIA, 89 процентов сырой нефти и конденсата, идущих через Ормуз, направлялись именно на азиатские рынки. Китай, Индия, Япония и Южная Корея вместе забирали 74 процента. Каждый день сбоев в Ормузе - это не просто удар по США и Европе. Это прямой удар по энергетической устойчивости азиатской промышленности, по морской логистике, по контрактам нефтеперерабатывающих заводов, по валютным балансам и, в конечном итоге, по продовольственной инфляции в самых густонаселенных странах мира.
Поэтому тезис о том, что Иран "ударил только по Западу", слишком узок и даже наивен. Реальный эффект оказался куда шире. Удар пришелся по всей архитектуре глобального энергоснабжения. Европа почувствовала рост цен и реальную угрозу дефицита авиационного топлива. Азия - риск срыва поставок нефти и СПГ. Арабские монархии Персидского залива - прямую угрозу своим экспортным доходам. Страховой рынок - взрыв страховых премий. Судоходство - многомесячные задержки, очереди в портах и резкий рост стоимости фрахта.
Масштаб проблемы подтверждают и свежие данные Международного энергетического агентства. В мартовском обзоре за 2026 год IEA зафиксировало падение потоков через Ормуз до уровня менее 10 процентов от докризисной нормы. До войны пролив пропускал около 15 миллионов баррелей сырой нефти и 5 миллионов баррелей нефтепродуктов в сутки. После эскалации эти потоки превратились в тонкую струйку. По оценке агентства, страны региона были вынуждены сократить добычу как минимум на 8 миллионов баррелей нефти в сутки плюс еще около 2 миллионов баррелей конденсата и ШФЛУ. Итого совокупное выпадающее предложение оценивается примерно в 10 миллионов баррелей в сутки.
Цифры по отдельным странам выглядят еще более жестко. Саудовская Аравия, по прогнозу IEA, в марте 2026-го должна была снизить добычу на 2,4 миллиона баррелей в сутки - до 8 миллионов. Ирак, почти полностью зависящий от Ормуза, потерял около 3 миллионов баррелей в сутки, сократив добычу до 1,5 миллиона. ОАЭ ожидали падения примерно на 900 тысяч баррелей - до 2,7 миллиона. Кувейт, у которого вообще нет полноценного обходного маршрута, оказался в еще более тяжелом положении: в 2025 году через Ормуз шло около 2,5 миллиона баррелей его нефти и нефтепродуктов ежедневно.
Именно поэтому переговоры в Исламабаде касаются не просто "свободы судоходства". Они касаются фактического перераспределения рычагов региональной и глобальной силы. До нынешнего кризиса Ормуз считался теоретическим козырем Ирана. Сейчас он стал козырем практическим, уже проверенным в реальном деле. Тегеран показал всему миру: он не только может говорить о проливе, но и реально менять ритм мирового рынка.
Теперь главный вопрос звучит так: можно ли быстро вернуть все в прежнее состояние? Ответ - категорически нет.
Причина проста и жестока: логистика не подчиняется политическим заявлениям и даже самым высоким договоренностям. Даже если переговоры в Исламабаде дадут самый позитивный сигнал, рынок не вернется к норме за день или два. Нужны недели на расчистку заторов, восстановление графиков, снижение страховых ставок, инспекцию акватории, перенастройку долгосрочных контрактов и, самое главное, возвращение доверия судовладельцев. По данным Lloyd's List Intelligence, в регионе уже застряло более 600 судов. Даже если пропускная способность начнет восстанавливаться прямо сейчас, на ликвидацию накопленного "хвоста" уйдут недели.
На рынке нефти это уже отразилось в цене. После объявления перемирия Brent действительно просел, но, по данным деловой прессы и биржевых сводок на 11 апреля, все еще держится в диапазоне 95-96 долларов за баррель. Еще в начале недели был резкий обвал более чем на 15 процентов за день, однако рынок быстро стабилизировался существенно выше докризисных уровней. Это значит, что так называемая "премия страха" никуда не делась. Покупатели по-прежнему закладывают в цену риск нового внезапного сжатия поставок.
Мировая экономика тоже уже получила чувствительный удар. Президент Всемирного банка Аджай Банга оценил, что даже в лучшем сценарии нынешний кризис способен снизить темпы глобального роста на 0,3-0,4 процентного пункта. В затяжном варианте потери могут дойти до 1 процентного пункта. Для развивающихся экономик в экстремальном сценарии инфляция способна взлететь до 6,7 процента. Для стран - импортеров топлива это уже не абстрактные цифры, а реальный рост затрат на электричество, транспорт, удобрения, хлеб, авиацию и промышленное сырье.
Особенно важно поговорить об обходных маршрутах - теме, вокруг которой часто звучат слишком оптимистичные заявления. Да, Саудовская Аравия и ОАЭ могут частично компенсировать проблему трубопроводами. Частично - да. Полностью - нет и близко.
По данным EIA, совокупная обходная мощность саудовского нефтепровода East-West и эмиратского маршрута Абу-Даби - Фуджейра составляет около 4,7 миллиона баррелей в сутки. По оценке IEA, если брать их потенциальную дополнительную загрузку, Саудовская Аравия и ОАЭ вместе могли бы прибавить до 5,5 миллиона баррелей в сутки в обход Ормуза. Но этого все равно катастрофически мало против обычного потока в 20,9 миллиона баррелей. Даже в лучшем случае обходные мощности перекрывают лишь около четверти привычного трафика.
Саудовский "East-West pipeline" имеет расчетную рабочую мощность 5 миллионов баррелей в сутки, а в аварийной конфигурации может кратковременно выходить на 7 миллионов. Но до кризиса по нему шло лишь 2-2,5 миллиона. Эмиратский ADCOP официально рассчитан на 1,5 миллиона баррелей, хотя в отдельные периоды загрузка поднималась до 1,8 миллиона. В 2025 году по нему шло около 1 миллиона, а в первые дни марта 2026-го поток, по данным IEA, был повышен до 1,8 миллиона. Даже при максимальной загрузке это капля в море по сравнению с потерянными объемами.
Следовательно, Ормуз невозможно полноценно заменить. Его можно лишь частично разгрузить. Именно поэтому Иран, даже без формального юридического закрытия пролива, способен сохранять огромный рычаг давления.
Юридическая сторона тоже важна, но не решающа. Международное морское право исходит из принципа транзитного прохода через международные проливы. Международная морская организация уже предупредила, что любые поборы за проход через Ормуз станут опасным прецедентом. Но реальная политика устроена иначе: де-юре - одно, де-факто - совсем другое. Формального права монопольно распоряжаться Ормузом ни у кого нет. А вот фактическая способность влиять на его работу у Ирана есть - и нынешний кризис это доказал со всей убедительностью.
Вот где, думается, кроется главная проблема.
Возврата к старой нормальности в ближайшее время не будет. Не ждите! Старый Ормуз был пространством почти автоматического международного транзита. Новый Ормуз становится пространством управляемого риска. А это означает, что даже без официального закрытия Иран может поддерживать режим селективного контроля - через предупреждения, военное присутствие, маршрутизацию, досмотр, тему минной угрозы, политические сигналы и неформальное дозирование пропуска.
Такой режим для Тегерана даже удобнее полной блокады. Полная блокада почти неизбежно провоцирует жесткий внешний силовой ответ. Полуконтроль, напротив, позволяет сохранять главный рычаг, не переходя последнюю красную линию. Достаточно не перекрыть пролив на 100 процентов, а сделать его непредсказуемым, дорогим и политически зависимым. Для рынка этого уже более чем достаточно.
На фоне переговоров в Исламабаде вырисовываются три базовых сценария.
Первый - осторожная деэскалация. Переговоры дают минимально рабочий результат. США и Иран не снимают всех противоречий, но договариваются о постепенном восстановлении прохода. Трафик будет расти медленно - не за дни, а за недели. Страховые ставки останутся высокими. Цены на нефть будут снижаться не обвально, а ступенчато. Иран сохранит возможность в любой момент снова ужесточить режим. Это самый вероятный вариант на ближайшую перспективу.
Второй сценарий - затяжной торг. Переговоры не срываются, но и не дают полного соглашения. Пролив остается полуоткрытым. Часть танкеров проходит, часть ждет, часть уходит в отложенные рейсы. Цена Brent в таком случае может долго держаться около 90-100 долларов, а при новой нервозности вновь уйти выше. Для Азии - дорогой импорт. Для Европы - риск новых сбоев по топливу. Для стран Залива - сохранение зависимости от политической развязки.
Третий сценарий - жесткий срыв. Диалог буксует, стороны возвращаются к силовому языку. Тогда Ормуз мгновенно снова становится вопросом глобального кризиса поставок. Аналитики не исключают скачка нефти к 115 долларам, а при полном повторном параличе - и значительно выше. Отдельные рыночные оценки доходят даже до 150 долларов за баррель, если ограничения затянутся и физический рынок начнет испытывать острый дефицит.
И еще, кстати, весьма один важный аспект, о котором часто забывают. США сегодня сами зависят от Ормуза значительно меньше, чем раньше. По данным EIA, в первом полугодии 2025 года США импортировали через этот маршрут лишь около 0,4 миллиона баррелей в сутки - примерно 7 процентов американского импорта нефти и около 2 процентов собственного потребления жидких углеводородов. Для Вашингтона проблема Ормуза - это не столько вопрос собственной физической нехватки, сколько вопрос мировых цен, инфляции, положения союзников и устойчивости глобальной торговли.
Для Китая и Индии картина принципиально иная. Китай остается крупнейшим получателем и нефти, и СПГ через Ормуз. Индия, по данным IEA, в феврале 2026 года импортировала через этот маршрут около 2,7 миллиона баррелей ближневосточной нефти в сутки - максимальный уровень с апреля 2022 года. Именно азиатские гиганты объективно больше всех заинтересованы в том, чтобы Ормуз не превратился в арену постоянной полу-блокады.
Увы, прежнего Ормуза уже не будет. Полного и международно признанного юридического контроля Ирана над проливом, естественно, тоже не будет. Но после нынешнего кризиса почти неизбежно возникнет новая модель: международный пролив по праву - и иранский рычаг по факту. В этой модели проход остается возможным, но уже не автоматическим. Торговля продолжается, но на условиях повышенного риска. Страховки и премии растут. Политический фактор в цене нефти закрепляется надолго. А Тегеран получает главное - признание того, что без него вопрос нормальности в Ормузе больше решать невозможно.
Поэтому главный смысл переговоров в Исламабаде состоит не в том, откроется ли пролив совсем. Суть в другом: кто будет задавать правила его работы дальше. Нынешний кризис уже показал, что Иран смог перевести Ормуз из категории теоретического козыря в категорию практического инструмента стратегического давления.
После этого мир уже никогда не сможет смотреть на пролив так, как смотрел раньше.
Заметили ошибку в тексте? Выберите текст и сообщите нам, нажав Ctrl + Enter на клавиатуре
