Режиссер Октай Миргасымов рассказал о талантах, искусстве прощения, пацифизме и любви к Родине

Интервью "Зеркала" с народным артистом Азербайджана, кинорежиссером Октаем Миргасымовым.

- Октай муаллим, расскажите немного о себе...

- Могу сказать почти со 100%-ной точностью, какая категория людей относится к моей скромной персоне положительно. Это люди, которым чуждо чванство, которые благодарны родителям, Родине, обществу, окружающим людям за то добро, которое они им сделали. Таких людей я не раздражаю. Я преподаю студентам. И, как мне кажется, часть из них меня побаивается иногда. Они знают, что меня раздражает бездарность, недостаток ума, вранье. Реакция на такое - однозначна, без каких-либо скидок. Но интересный парадокс! Во время каких-то исповедальных моментов (особенно, если что-то пишу) - я большой поклонник прощения, стремления понять противоположную сторону. Если человек не мыслит, то не надо его ненавидеть. В творчестве я верен этой истине. Считаю ее божественной. Не случайно она изложена в заповедях Великих книг. Но в обыденной жизни - ничего не могу с собой поделать, не могу с этим примириться.

- А сочувствие и любовь к ближнему?

- Сочувствие приходит, иногда чувствую раскаяние, но не в момент соприкосновения, а позже. Если же человек - совершенный предатель - все, война. Иногда, по прошествии времени, начинаю критиковать себя: во-первых, потому что надо вести себя более корректно. А во-вторых, потому что жизнь устроена так, что и предательство может быть совершено во имя спасительной для кого-то цели.

- Значит ли это, что вы всему можете найти оправдание?

- Я неплохой теоретик, но не практик. В жизни все по-другому. Мягкость мне не свойственна. Я жесткий. Благодаря титаническим усилиям моих родителей я хорошо воспитан и, надеюсь, мне удается быть справедливым. Я ни разу в жизни не сказал, что "это однозначно так". Я говорю: "По моему скромному убеждению, я считаю это так".

- А вы не умаляете своего позиционизма, достаточно часто употребляя слово "скромность"? И не наговариваете ли на себя, отмечая свою жесткость?

- Наговариваю на себя? Ничего подобного. Для меня неприемлем знак равенства: это так, потому что я так хочу. Я искренне убежден, что на один и тот же предмет могут быть различные взгляды. Если вспомнить величайших мудрецов всех времен, слова, написанные в Священных книгах, то там, даже в виде заповедей, написано, что человеку не дано знать все.

- "Я знаю, что ничего не знаю"?

- Именно. Во мне воспитали уважение к противоположному мнению. Каждый имеет право на собственную позицию. Другое дело, если начинает проявляться агрессия. Это очень плохо.

- Вы пацифист?

- Интересный вопрос. Мне надо разобраться. Я хотел бы быть пацифистом, но я не готов к этому. Когда кто-то у кого-то что-то отнимает, я готов защищать, вплоть до самых серьезных карательных действий.

- Здесь вы тоже теоретик или практик?

- К сожалению, практик. Когда один народ посягает на интересы других людей, заходит на их территорию, захватывает их дома - я не могу быть пацифистом, тем более в вопросе нашей исторической трагедии.

- А в творчестве эта позиция как-то отражена?

- Думаю, да. "Колдун" - абсолютно непацифистский фильм, более того, антипацифистский. Притом, что носителем этой идеи является глубоко филантропски настроенный человек - лекарь, наследственный знахарь, посвятивший себя исцелению людей. Но ему пришлось встать на тропу войны, чтобы защитить свои честь и достоинство, проявив при этом мужество и несгибаемость.

- Заранее приношу извинения, если это не так, но не является ли образ вашего отца - выдающегося ученого-медика - прототипом главного героя?

- Фильм посвящен памяти отца, хотя по сюжету никак не пересекается с его жизнью. Но есть общность принципов, и смею надеяться, что именно так отец поступил бы в аналогичной ситуации. Показательно, что этот фильм демонстрируется по азербайджанскому телевидению по датам, связанным с нашей трагедией, с героизмом шехидов. Для меня было очень ценно, когда один человек, старше меня по возрасту, посмотрев этот фильм, сказал: "Знаешь, что мне хочется сделать? Взять оружие и пойти защищать Карабах".

События, описанные в фильме, происходят в начале ХХ века, но вызывают совершенно однозначные ассоциации с состоянием, в котором мы сейчас находимся. "Колдун" был награжден "Гран-при" I Фестиваля мусульманского кино (это не для самолюбования). Кстати, если говорить о непацифистских фильмах, то назову "Чертик под лобовым стеклом". Здесь тоже своего рода война - между журналистами и коррупционерами. Какой-то период мне казалось, что картина чересчур публицистична и связана с конкретным отрезком времени - перестроечной борьбой за очистку общества от скверны. Но прошло время, фильм продолжают показывать. И после каждого показа звонят многие люди и говорят об актуальности фильма. Обратите внимание, что я говорю о мнении многих других людей, но не о своем.

- Кстати, может ли автор говорить о своих работах что-то позитивное?

- Думаю, что да. Хотя, смотря кто говорит и как говорит. У каждого могут быть разные мысли, но права и этикет универсальны для всех. Ведь что такое этикет? Это выражение равноправия всех сынов Адама и Евы. Это, когда каждый из членов человеческого сообщества имеет равные права. А что такое проявление этикета? Когда мужчина протягивает руку женщине и ведет ее по ступеням? На самом деле - это нормальная, социально-биологическая обязанность существа, которое создано для обслуживания другого существа - женщины, существа немного ранимого, очень важного для матери-природы.

- Это вы как светский человек говорите?

- Светский человек лучше воспитан и лучше подготовлен. Когда идет ребенок или старец, мы делаем то же самое - пытаемся помочь. Почему? Этикет продиктован целесообразностью. Это не базис, а надстройка. Всякое познание не может считаться конечным, познание продолжает двигаться дальше.

- "Фауст"?

- Правильно. Любая великая книга - тому свидетельство.

- Но вы бываете довольны своими работами?

- Я их люблю. Но это не значит, что я ими доволен.

- Неужели у вас не бывает уверенности, что вы сделали хорошую вещь?

- Это очень сложный и деликатный вопрос. Скажите, каких детей вы любите больше: своих или чужих?

- Безусловно, своих. Но при этом я в состоянии оценить их "плюсы" и "минусы".

- Именно эту схему примените к ответу на свой вопрос. Это то же самое.

- А насколько вы искренни в оценке работ ваших коллег?

- Зависит от случая. Иногда проявляю большую снисходительность. Если вижу, что есть суть, есть ядро, главное направление, то могу не говорить о технических, профессиональных и художественных недостатках. Может быть, меня кто-то сможет назвать неискренним при этом. Да, я что-то смягчаю, не высказываю.

- Вы не хотите обижать людей?

- Нет, дело не в этом. Просто чаще всего я бываю корректен при оценке.

- В вас говорит дипломатия?

- Да нет же. Каждый человек, который сегодня занимается творчеством, для меня ценен. Сейчас такой век, когда доминируют силы прагматизма, эгоизма, накопительства. Не читают книг, не пишут стихов. Вы вспомните школу: все рисовали, писали стихи, эпиграммы, записочки в стихах, прозе, инкогнито отправляли. А сейчас этим не занимаются. Спортивные упражнения, дворовые игры, походы, изучение природы - все это уступило место цифрам, деньгам. И поэтому каждый, кто живет и дышит творчеством, для меня бесценный человек - будь то ребенок, который что-то царапает фломастером на бумаге или даже графоман, которому кажется, что он создает литературу, хотя на самом деле это абракадабра. А с теми, кто делает первые шаги в искусстве, надо быть очень бережным. Поэтому я искренне говорю то, что только что сказал. Милосердие объяснить не всегда возможно, как и жестокость. Без милосердия - гибель.

- Как же вы, в таком случае, оцениваете своих учеников, студентов?

- Я их очень люблю. Когда они демонстрируют микроскопические успехи - я ликую, хвалю их, заставляю всех стоя аплодировать. А когда они делают ошибки, я их критикую, иногда шутливо ругаю. Талантливых ребят видно сразу и бездарных тоже. Но я не доверяю первым ощущениям, максимально проверяю их.

- Справедливо ли, на ваш взгляд, утверждение: "О вкусах не спорят"?

- Поговорок на тему вкуса создано немало. Я могу вам совершенно искренне сказать, что есть целый ряд великих творцов, в том числе в кино, чье творчество я не люблю. Федерико Феллини, Акира Куросава - божественные художники, чего не могу сказать, к сожалению, об Антониони. Не люблю Андрея Тарковского. Он не доводит меня до состояния возвышенной взволнованности, как "Неоконченная пьеса для механического пианино" Никиты Михалкова. Стравинский - божественный. Кара Караев год от году создавал все новые волнующие сочинения. Не могу сдерживать слезы, слушая его Скрипичный концерт, при том, что музыка абстрактна и не апеллирует к таким понятиям, как лицо матери, плачущий малыш.

- С Кара Абульфазовичем вас связывают не только родственные отношения, но и творческие контакты. Каким запомнился вам этот великий человек?

- Что особо ценно в этом незабываемо-прекрасном образе? Его энциклопедическая образованность, возникшая на фоне его мощнейшего интеллекта. Он был велик во всем. Конечно, можно говорить, что он был богемным человеком. Но работа, ответственность в работе! Ладно, собственное творчество, а как объяснить его гигантское терпение в занятиях со студентами? Я имел возможность наблюдать за этим и всегда восхищался, как он мог снисходительно относиться даже к заурядностям. Он всегда мог бы отказаться от неспособных, но считал своим долгом просвещать людей, давать им знания.

- Часто в ущерб себе?

- Конечно же. А как он относился к общественной работе! Долгие годы возглавлял Союз композиторов Азербайджана, занимался общими вопросами, не эксплуатируя других. При такой самодостаточности, величии и авторитете он был удивительно скромным человеком. Эти качества для меня ценны. И если мне хоть в какой-то степени удается соответствовать этим стандартам, я себя считаю счастливым человеком. Представьте себе, он не побоялся в СК устроить встречу с Рафиком Бабаевым и Вагифом Мустафазаде - с двумя молодыми, малоизвестными тогда джазовыми музыкантами. По тем временам, с точки зрения официального музыковедения, комсомола, партийного руководства занятия джазом рассматривались, как тлетворное влияние Запада, "американщина". Но Караев не отступил. Произнес вступительное слово, в котором отметил: "Я не знаток джазовой музыки - этот предмет для меня малоизвестен". И тут же дал исчерпывающую, фундаментальную информацию об истории джаза, его сути, структуре. Но при этом - "я не знаток...". Вот вам пример величайшей скромности, которой отмечены избранные люди.

Приведу еще один дорогой для меня пример. Мой отец неплохо владел французским языком, несколько хуже, чем немецким, персидским или арабским, но... Однажды пришло письмо из Бельгии - поздравление по случаю единогласного принятия отца во Всемирную ассоциацию хирургов, центр которой находится в Брюсселе. Папа читал письмо в кабинете, а мы с братом ждали, когда нам позволят оторвать марки. Выйдя из кабинета, отец попросил маму позвать ее брата Аждара (он получил образование в Сорбоннском университете), чтобы тот прочел письмо. Содержание письма нам стало известно от дяди. Отец же в этот момент смущенно улыбался. Он не мог позволить себе озвучить содержание письма.

Папа был величайшим человеком, сохраняя при этом удивительную скромность. О нем можно рассказывать томами. Он долгое время жил в Германии, в нем ощущалась западная закалка. И все это при том, что отец моего отца был теологом, знал Коран, арабский, персидский, астрономию, поэзию, восточную литературу. Он получил образование в традиционном исламском направлении. А папа вышел на светские основы, в чем-то более универсальные.

- Октай муаллим, простите мое любопытство, но краем глаза я успела заметить в вашем доме большое количество сувениров и художественных произведений, посвященных вашей "скромной персоне".

- У меня действительно большая коллекция авторов, в основном это подарки. Среди них есть и посвящения. Что же касается сувениров, то их привозил и я сам, и мои друзья. Постепенно собирание сувениров из разных стран переросло в хобби. Среди них есть очень интересные вещи: мексиканский календарь, портрет Мухаммеда, икона из буддийского монастыря в Монголии.

- Вы космополит?

- Нет. Это слово я спокойно слышать не могу. Я интернационалист, а космополит - тот, кому, как говорится, все равно. Как-то в Мексике вместе с моим другом Серхио мы пошли в гости к его знакомым. Там было весело, доброты и любви хватало на всех. Я обратил внимание на большой глобус. Подошел к нему, стал вертеть, рассматривая страны, океаны, и дошел до Азербайджана. Я его увидел! Увидел Баку, наш полуостров. Я почувствовал такое счастье, что нашел свой дом, на одном и том же глобусе, находясь на противоположной стороне Земли. В этот момент я готов был умереть от счастья, потому что до глубины души осознал, как я люблю нашу Землю, всех людей, которые живут на этой планете. Именно в этот момент с особой силой понял, что я интернационалист.

Те же ощущения меня посетили, когда я проникся божественным чувством святости и очищения в одном из монгольских буддийских монастырей. В этом смысле - я интернационалист.

Америка - сложноватая для меня страна, однако постановки, которые я увидел в театрах Сан-Диего и Лос-Анджелеса - незабываемы, божественны. И это - тоже часть моей любви к людям. Но чувства родины, дома, своего воздуха невозможно ничем заменить. Это биологический закон.