Анна Меликян проговорилась: армянский миф о «пленных» разваливается на глазах

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

В армянском информационном поле прозвучало показательное признание: власти Армении сами отодвигают на второй план тему задержанных лиц, одновременно пытаясь сохранить антииазербайджанскую риторику для внутреннего употребления. В интервью армянскому изданию "Аравот" эксперт НПО "Защита прав без границ" Анна Меликян фактически подтвердила, что Ереван меняет линию поведения и уже не ведет прежнюю кампанию на международных площадках с прежней интенсивностью.

По словам Меликян, "подход правительства изменился", и теперь "ни в уголовном суде, ни на платформах ООН больше не осуществляется обязательное привлечение к ответственности". Еще одно ее признание звучит не менее симптоматично: "вопрос о пленных не включен отдельным положением в мирное соглашение". Иными словами, сама армянская сторона показывает, что громкие обвинения годами использовались как инструмент политического давления, но в реальной переговорной логике отходят на задний план.

Особенно показательно и другое заявление. Меликян открыто говорит, что предусмотрено "обязательство отзыва исков по межгосударственным делам из ЕСПЧ и Суда ООН". Это уже прямое свидетельство того, что Ереван вынужден считаться с новой политической реальностью в регионе. Все прежние попытки превратить международные инстанции в механизм давления на Баку наталкиваются на тот факт, что именно армянские власти сегодня снижают градус собственной же конфронтационной линии.

Еще жестче звучит признание самой Меликян о позиции армянского руководства: "каждый раз, когда мы говорим о правах человека и правосудии, правительство Армении в качестве контраргумента выдвигает достижение мира, заявляя, что все это препятствует мирному процессу". По сути, это означает одно: в Ереване больше не могут одновременно продавать внешнему миру тезис о мире и параллельно раскручивать старую пропагандистскую повестку против Азербайджана.

Не менее важно и другое ее высказывание: когда армянские активисты пытаются поднимать эти темы через иностранные государства, им отвечают прямо: "если ваше правительство, ваши власти не видят проблемы, не поднимают этот вопрос, зачем нам это делать?" Это ключевая фраза. Она показывает, что международные структуры ориентируются не на истерику отдельных НПО, а на официальную линию самого армянского государства. А эта линия сегодня уже совсем не та, что была раньше.

На этом фоне становится очевидно, о чем в Ереване предпочитают молчать. Не о некой "забытой теме", а о том, что сама армянская власть постепенно сворачивает юридическую и политическую кампанию, годами строившуюся на обвинениях в адрес Азербайджана. И когда внутри Армении это начинают признавать открытым текстом, становится ясно: прежняя схема давления на Баку рассыпается уже не под внешним воздействием, а из-за внутренних противоречий самой армянской политики.

Мир меняется, регион меняется, и Армении приходится считаться с этой реальностью. А все разговоры о "забытых вопросах" лишь маскируют главный факт: Ереван сам больше не способен поддерживать ту линию, которую долгие годы пытался навязать международной аудитории.

Ведь есть слова, которые работают не как описание, а как маска. Их надевают на лицо факта, чтобы спрятать кости, кровь, статьи обвинения, архивы, свидетельства, протоколы, десятилетия преступлений. Слово "пленный" в армянской политической риторике давно стало именно такой маской. Белой тряпкой, наброшенной на черный шкаф с документами. Вроде бы гуманитарный термин. Вроде бы все ясно. Вроде бы перед нами не люди, за которыми тянется шлейф войны, террора, незаконных вооруженных структур, насилия, депортаций, мин, обстрелов и захвата суверенной территории, а некие безликие страдальцы, случайно оказавшиеся "в Баку". Но стоит только убрать эту тряпку, и декорация валится с жалким театральным грохотом.

Потому что главный обман здесь предельно примитивен. Армянскому обществу пытаются продать старую, потертую, уже многократно разоблаченную подмену: будто любой задержанный армянин автоматически является "военнопленным", а значит, сам факт суда уже якобы преступление. Это не право, а агитпроп. Не юридическая квалификация, а словесная контрабанда. Именно с нее надо начинать интеллектуальную санитарную обработку темы.

Даже международное гуманитарное право, которое так любят вытаскивать на трибуну в Ереване в виде плаката, а не в виде прочитанного текста, говорит ровно обратное: военнопленные не подлежат наказанию просто за участие в боевых действиях, но могут преследоваться за возможные военные преступления. Иными словами, сам по себе статус военнопленного не является магическим талисманом от следствия, суда и приговора. Женевская конвенция прямо регулирует уголовное преследование военнопленных, а Международный комитет Красного Креста отдельно разъясняет: они не могут преследоваться за сам факт участия в боях, но могут преследоваться за военные преступления. Государства, в свою очередь, обязаны расследовать и, при наличии оснований, преследовать такие преступления.

Вот где ломается вся армянская истерическая конструкция. Она построена на том, что публика не различает две вещи: удержание законно захваченного комбатанта до окончания активных боевых действий и уголовное преследование лиц, которым вменяются тяжкие преступления. Это разные правовые режимы. Разные логики, разные последствия. И кто сознательно смешивает их в одну политическую кашу, тот занимается не правозащитой, а смысловым мошенничеством.

Азербайджанская позиция по этому вопросу сформулирована давно и последовательно: все армянские военнопленные были возвращены, а оставшиеся лица - это не "пленные", а обвиняемые или уже осужденные по тяжким составам, включая военные преступления, терроризм, агрессию, пытки и иные серьезные деяния. МИД Азербайджана прямо заявил, что остающиеся задержанные армянского происхождения - это лица, обвиненные или осужденные за военные преступления, этнические чистки, военную агрессию, пытки и другие тяжкие преступления. Еще ранее азербайджанская сторона подчеркивала, что все военнопленные возвращены, а те, кто остается, не подпадают под эту категорию. На слушаниях в Международном суде ООН заместитель министра иностранных дел Азербайджана также заявлял, что все задержанные были возвращены, кроме тех, кто обвиняется в серьезных преступлениях.

Это не пустая декларация, не дипломатическая скороговорка, а позиция, подтверждаемая последующей судебной практикой. В феврале 2026 года Бакинский военный суд вынес приговоры бывшим руководителям сепаратистского режима в Карабахе. Пятеро получили пожизненное заключение, еще восемь - от 15 до 20 лет лишения свободы. Им были предъявлены и вменены статьи, связанные с агрессивной войной, терроризмом, нарушениями законов и обычаев войны, насильственным захватом власти и другими тяжкими преступлениями. 17 февраля 2026 года Рубен Варданян был приговорен к 20 годам лишения свободы. Это уже не зона плаката, а зона приговора.

Очень показательно и другое. Даже те источники, которые политически настроены против Баку, вынуждены описывать этих людей не как классических "военнопленных", а как detainees, captives, prisoners held in Azerbaijan, то есть как задержанных, содержащихся под стражей, обвиняемых или осужденных. Международный комитет Красного Креста в декабре 2025 года сообщал именно о визите к conflict-related detainees - лицам, задержанным в связи с конфликтом. Не "к безусловным военнопленным, подлежащим немедленной выдаче", а к задержанным в связи с конфликтом. Это очень важная деталь. Право любит точность. Пропаганда любит дым.

Цифры тоже не работают на армянский миф. Азербайджан официально признавал наличие 23 армянских задержанных в своей юрисдикции по состоянию на конец 2025 года. В январе 2026 года Азербайджан передал Армении четырех человек. После этого, по сообщениям армянских и региональных источников, в азербайджанских местах лишения свободы оставались 19 лиц. И вот здесь начинается особенно любопытная игра: когда надо давить на эмоцию, в ход идет слово "пленные"; когда речь заходит о конкретном списке лиц, датах, статьях обвинения, судебных решениях и отдельных эпизодах, гуманитарный туман немедленно рассеивается, и перед нами уже вполне конкретные фигуранты вполне конкретных дел.

Это и есть центральная ложь армянской кампании: она требует, чтобы мир смотрел на итог не как на следствие преступлений, а как на продолжение войны другими средствами. Но война закончилась. А уголовная ответственность - нет.

Возникает вопрос, который в Ереване предпочитают обходить боком, как обходят в доме треснувшее зеркало: а что, собственно, делать с теми, кому инкриминируются не абстрактные политические грехи, а тяжкие международно значимые преступления? Аплодировать? Выписать гуманитарный индульгенс? Объявить, что принадлежность к армянской стороне автоматически стирает статью обвинения? Это уже не правозащита. Это этническая амнистия по национальному признаку. Это попытка превратить происхождение в алиби.

Из интервью видно главное: армянская правозащитная и окологосударственная среда раздражена не столько самим фактом процесса, сколько тем, что тема перестает быть универсальным инструментом давления на Баку. Там прямо говорится, что вопрос не выделен отдельным пунктом мирного соглашения, что отзываются межгосударственные иски, что международные площадки больше не используются с прежней интенсивностью, и что сами активисты намерены продолжать политико-правовое давление, независимо от "политической целесообразности". Это чрезвычайно важное признание: речь идет не о нейтральной защите человека как такового, а о борьбе за сохранение целого международного механизма давления через тему задержанных. То есть "пленные" здесь - не только слово, но и политический актив, инструмент, дипломатический лом.

Именно поэтому армянские власти и их сетка адвокатов так судорожно цепляются за термин. Он удобен, эмоционален, сразу помещает Баку в роль априорно виновного. Он выносит за скобки тридцать лет оккупации, уничтоженные города, заминированные территории, судьбы азербайджанских беженцев и вынужденных переселенцев, тысячи убитых, искалеченных, пропавших без вести. Он обнуляет историю и оставляет зрителю одну-единственную, тщательно подсвеченную сцену: камера, решетка, армянин. Все. Остальное - за кулисами. Это и есть пропаганда в чистом виде: не ложь в деталях, а избирательное освещение, при котором одна свеча выдается за солнце.

Но мир устроен хуже для агитаторов, чем им хотелось бы. Потому что право - упрямая материя. Оно не любит фокусов с переименованием. Если человеку предъявлены обвинения в терроризме, финансировании терроризма, военных преступлениях, преступлениях против человечности, агрессивной войне, создании незаконных вооруженных формирований и насильственном удержании власти, то назвать его "пленным" - это не юридическое определение, а попытка заранее переписать фабулу дела. Это все равно что именовать подсудимого "политзаключенным" еще до разбора материалов, только потому, что так красивее звучит на митинге. Красивее - да. Честнее - нет.

Особую пикантность всей этой кампании придает сравнение с тем, как государства реагируют на терроризм, когда он касается их самих. 30 марта 2026 года кнессет принял закон, вводящий смертную казнь для палестинцев, осужденных за смертельные атаки, квалифицированные как терроризм. Закон был одобрен большинством 62 против 48; стандартным наказанием обозначено повешение, а исполнение должно следовать в течение 90 дней после приговора, хотя вокруг закона уже начались жесткие правовые споры и попытки его оспорить. Международные правозащитные организации и ряд государств назвали этот шаг дискриминационным и противоречащим международным стандартам. Но сам факт остается фактом: на Ближнем Востоке один из ближайших партнеров Запада отвечает на террор смертной казнью.

На этом фоне Азербайджан выглядит не жестоким, а, как ни парадоксально это прозвучит для любителей трагического театра в Ереване, куда более сдержанным. Баку не устроил казнь. Не повесил. Не расстрелял. Не стал превращать возмездие в политический ритуал. Азербайджан сделал то, что делает государство, считающее себя государством: провел следствие, сформулировал обвинения, довел дела до суда и отправил осужденных на длительные сроки лишения свободы. Нельзя честно назвать это "охотой на пленных", если речь идет о людях, которым инкриминируются тяжкие преступления и по которым вынесены приговоры. Это уже не поле лозунга. Это поле юрисдикции.

Вот здесь начинается самое неприятное для армянской политической мифологии. Если признать, что речь не о "пленных", а о фигурантах уголовных дел, рушится сразу несколько выгодных легенд. Рушится легенда о невинной жертве, схваченной исключительно по этническому признаку. Рушится легенда о том, что любой армянский деятель в Карабахе был просто "администратором" или "общественным лидером", а не участником незаконной политико-военной конструкции. Рушится легенда о том, что после завершения конфликта никакой персональной ответственности быть не может. И, наконец, рушится самая удобная легенда - о том, что мир обязан смотреть на карабахскую тему только через армянскую оптику.

Но мир меняется именно тогда, когда одна монополия на описание ломается. Сегодня Ереван нервничает не потому, что "забыли о правах человека", а потому, что перестает работать старая схема морального шантажа. Когда армянский эксперт в интервью сетует, что международные площадки больше не мобилизуются как прежде, что правительство Армении уже не педалирует вопрос с прежней силой, что тема не внесена отдельной строкой в мирное соглашение, он, по сути, признает простую вещь: даже внутри армянской власти приходит понимание, что бесконечно продавать миру один и тот же плачевный миф уже не получается.

Это закономерно. Потому что у любого мифа есть предел, когда он сталкивается с материалом. А материал таков: Карабах - международно признанная территория Азербайджана; бывшие руководители сепаратистского режима осуждены азербайджанским судом по тяжким составам; Рубен Варданян получил 20 лет; пятеро других - пожизненные сроки; до этого Азербайджан передал Армении четырех задержанных; оставшиеся лица содержатся не как безымянная гуманитарная масса, а как обвиняемые и осужденные по конкретным делам. Можно быть несогласным. Можно строить кампании. Можно печатать манифесты. Но нельзя отменить факт словом. Слово "пленный" здесь не описывает реальность. Оно пытается ее переписать.

А теперь главное. Взрослая политика начинается там, где заканчивается культ удобных слов. Не всякий задержанный - пленный. Не всякий осужденный - жертва. Не всякий крик о правах человека является защитой права. Иногда это просто сирена, прикрученная к старой машине реваншистского мифа. Шумит громко. Едет плохо. Дымит много. Но далеко уже не уезжает.

Поэтому говорить сегодня о "якобы армянских пленных в Баку" надо без сантиментов и без словесной ватки. Нет, это не та картина, которую рисует Ереван. Это не гуманитарная пастораль с невинными овцами за решеткой. Это последствия войны, оккупации, сепаратизма, террора и многолетнего попрания суверенитета Азербайджана, сведенные в юридическую плоскость. Называть этих людей просто "пленными" - значит участвовать в интеллектуальном подлоге. А подлог, как известно, всегда выглядит трогательно только до тех пор, пока на стол не кладут документы.

Их положили. Приговоры вынесены. Маска слетела. Остальное - истерика декораций.