Дешевые фейки от Геворгян

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

На фоне нарастающей напряженности вокруг Ирана в информационное пространство вбрасываются заявления, которые выходят далеко за рамки экспертной оценки и затрагивают чувствительные вопросы региональной безопасности и стратегических коммуникаций Южного Кавказа.

Российский якобы политолог и иранист Каринэ Геворгян в ходе обсуждения сценариев возможной эскалации делает ряд резонансных утверждений, напрямую затрагивающих Азербайджан.

Комментируя возможные потоки беженцев, она заявляет: "Если иранцы куда-то двинутся, это будет, скорее, территория Армении, и территория, где будет проходить TRIPP".

При этом в ее выступлении звучат и другие, не менее спорные тезисы. В частности, она утверждает: "Дело в том, что удары по иранскому Азербайджану наносились с территории постсоветского Азербайджана", - не приводя никаких доказательств этому заявлению.

Одновременно Геворгян описывает Иран следующим образом: "Никто ей никогда не друг, это природная крепость - горы, горы, пустыня, и страна с очень большой территорией, и с очень образованным народом...", подчеркивая устойчивость и замкнутость этой страны.

Отдельно она касается и ситуации в Ираке, отмечая: "Несмотря на войну, которая была с 1980 по 1988 год, когда Саддам Хусейн на Иран напал, сегодня шииты в Ираке Иран поддерживают... и удары по базе Виктория в Эрбиле... осуществляют они".

Однако ключевым остается именно связка между гипотетическими потоками беженцев и проектом Зангезурского коридора. По логике, озвученной экспертом, концентрация людей в приграничной зоне может повлиять на реализацию этой стратегической коммуникации.

Тем самым в публичное поле фактически вводится сценарий, при котором гуманитарный кризис используется как аргумент против региональных инфраструктурных проектов. Именно этот аспект делает подобные заявления предметом не только аналитической, но и политической оценки.

... Каринэ Геворгян давно и настойчиво продает себя как крупного политического аналитика, востоковеда и знатока Ирана. Но чем внимательнее вслушиваешься в ее речи, тем отчетливее видно: перед нами не серьезный специалист, а человек, который научился уверенно произносить геополитические слова в правильной телевизионной тональности. Эта интонация и создает обманчивое ощущение компетентности. Стоит же разобрать ее тезисы по косточкам, и вся конструкция начинает рассыпаться. Там, где должен быть анализ, оказывается набор пристрастных допущений, слухов, передергиваний и откровенно безграмотных политических фантазий.

В этом и состоит ее главный профессиональный фокус. Она не исследует реальность - она натягивает реальность на заранее приготовленный армяноцентричный каркас. Факты ей нужны не для того, чтобы объяснять происходящее, а для того, чтобы подгонять происходящее под нужный вывод. Поэтому у нее почти любая региональная тема - будь то Иран, Южный Кавказ, коммуникации, безопасность или этнополитика - в конце концов приходит в одну и ту же точку: Армения якобы оказывается главным пространством истории, центром притяжения кризиса, моральным убежищем, жертвой, ключом и смыслом всего процесса. Это не аналитика. Это обслуживающая мифология.

Особенно наглядно ее интеллектуальная несостоятельность проявилась в рассуждениях о возможном движении людей из Ирана. Геворгян уверенно говорит, что если иранцы куда-то и двинутся, то скорее на территорию Армении, где будут концентрироваться в районе маршрута TRIPP, а значит сам проект транспортной связи будет сорван. На слух все это звучит внушительно. На деле перед нами типичный образец псевдоаналитической халтуры, когда громкая формула выдается за вывод, а вывод не опирается ни на серьезную статистику, ни на внятную маршрутную логику, ни на проверяемую полевую картину.

Сама постановка вопроса у нее лжива по своей основе. Потоки людей в условиях войны, ударов, паники, эвакуации и разрушенной привычной логистики не движутся по законам телевизионной метафоры. Они идут туда, где есть открытый переход, транспортная возможность, политическое разрешение, семейные связи, этническая близость, консульская координация и элементарный шанс выжить. Геворгян же подает все так, будто существует некая почти мистическая предопределенность: раз Армения рядом, значит именно туда и пойдет главный поток. Это рассуждение не специалиста, а человека, которому нужен красивый пропагандистский образ.

Та же примитивная подмена лежит и в ее словах о маршруте TRIPP. Вместо того чтобы говорить о политико-правовых механизмах, инфраструктурной уязвимости, международных гарантиях, вопросах суверенитета, технической реализации и параметрах безопасности, она сводит сложнейший региональный проект к почти базарной сцене: люди пришли, разместились, и все - коридора нет. Настолько дешево большие транспортные проекты не рушатся и не строятся. Это не двор, где можно перевернуть табуретку и объявить, что архитектура отменена. Это сложный узел международных интересов, в котором участвуют государства, дипломатические каналы, военные расчеты, логистика, энергетика и стратегические обязательства. Упрощать это до такой степени может либо человек, не понимающий предмета, либо человек, сознательно оглупляющий аудиторию.

Но самое омерзительное в ее выступлении - даже не это. Самое омерзительное - безответственное тиражирование подозрений о том, что удары по Ирану якобы наносились с территории Азербайджана. Здесь Геворгян выходит из зоны спорной интерпретации и заходит в зону откровенно грязного политического намека. Она не предъявляет доказательств. Не ссылается на официально подтвержденные данные. Не проводит границу между слухом и фактом. Она просто вбрасывает удобную версию, политически выгодную армянской стороне, и дальше строит на ней целую цепочку выводов: мол, поэтому иранские азербайджанцы развернулись против Баку, поэтому маршруты изменились, поэтому политическая логика региона стала иной. Это уже не экспертное высказывание. Это технология внушения.

Нормальный аналитик знает цену слову. Особенно в таком регионе, как Южный Кавказ, где каждая формулировка может стать элементом межгосударственного напряжения. Если ты говоришь о военном использовании территории соседнего государства, ты обязан либо оперировать доказанной информацией, либо прямо обозначить, что это неподтвержденная версия. У Геворгян нет ни первого, ни второго. Она действует старым и грязным способом: запускает эмоционально заряженное утверждение в полутемном формате - вроде бы не договорила, вроде бы оставила пространство для догадки, но смысл уже вложен в головы слушателей. Так работает не исследователь, а манипулятор.

Вообще, вся ее манера держится на одном нехитром принципе: туман должен заменять знание. Она обожает создавать вокруг себя атмосферу посвященности, намекать на скрытые механизмы, недоговаривать, строить многозначительные паузы, произносить общие слова с видом человека, которому якобы известно больше, чем другим. Но именно эта поза и выдает пустоту. У настоящего специалиста за интонацией стоит факт. У Геворгян за интонацией стоит только интонация.

Показательно и ее выражение "постсоветский Азербайджан". На первый взгляд, можно махнуть рукой: ну, еще одна словесная манера. Нет. Это не манера. Это идеологический маркер. Так говорят не тогда, когда хотят быть точными, а тогда, когда хотят понизить статус государства, лишить его полноценной субъектности, превратить современную политическую реальность в некий временный обломок прошлого. Это словесная ухмылка, завернутая в видимость нейтральности. В серьезной аналитике подобные приемы сразу считываются как признак пристрастности и внутренней политической ангажированности.

Еще хуже то, как она обращается с темой азербайджанцев Ирана. Здесь особенно нужна осторожность: речь идет о многомиллионном сообществе, о сложной исторической ткани, о культурной памяти, о языке, идентичности, социальной стратификации, религиозных и политических нюансах. Но Геворгян использует эту тему как декорацию. Ей не интересны сами люди во всей сложности их положения. Ей нужен эффектный фрагмент для собственной конструкции: показать трагедию, намекнуть на обиду, подбросить идею охлаждения к Баку и затем встроить это в армянский политический сюжет. Это уже не просто недобросовестность. Это интеллектуальный паразитизм на чужой боли.

Собственно, в этом и раскрывается ее подлинный уровень как так называемого ираниста. Иранист - это не человек, который умеет вставлять в эфир слова "шииты", "Ирак", "горы", "пустыня", "крепость" и "цивилизация". Иранист - это человек, который понимает внутреннюю сложность иранского общества, видит различие между внешнеполитической риторикой и внутренним балансом сил, умеет работать с источниками, сопоставлять процессы, различать вероятное и доказанное, не подменяя одно другим. Геворгян же действует как медиум геополитического театра: чуть мистики, чуть имперского тона, чуть армянской боли, чуть антиазербайджанского яда - и готов очередной эфирный монолог, который можно продавать как глубокое знание.

Но самое разрушительное для ее репутации даже не тенденциозность. Тенденциозных комментаторов много. Самое разрушительное - это именно безграмотность мышления. Она не умеет держать причинно-следственную дисциплину. Она постоянно перескакивает через звенья доказательства. Она берет слух - и превращает его в предпосылку. Из предпосылки лепит вывод. Из вывода делает политический прогноз. А потом этот прогноз подает как признак собственной дальновидности. В нормальной интеллектуальной среде за такую логику просто перестают пускать в разговор. Потому что это не аналитический метод, а словесное мошенничество.

Надо сказать прямо: Каринэ Геворгян не срывает маску аналитика в отдельных эпизодах - у нее этой маски уже почти не осталось. Она давно работает в регистре идеологически заряженного комментирования, где задача не понять реальность, а заразить аудиторию нужной эмоцией. В ее случае это смесь армянской политической обиды, антиазербайджанской пристрастности, имперской риторики и псевдовостоковедческого самолюбования. Отсюда и странное ощущение после ее выступлений: вроде бы сказано много, голос уверенный, интонация солидная, а если переспросить, на чем именно стоит хотя бы один большой тезис, начинается пустота.

Именно поэтому к ее словам нельзя относиться как к добросовестной экспертизе. Это не тот случай, когда человек ошибся в деталях, но в целом рассуждает серьезно. Нет. Проблема глубже. Здесь сами детали подбираются так, чтобы обслуживать заранее заданную политическую линию. Здесь не просто погрешность, а встроенная недостоверность. Не просто слабость аргумента, а сознательное размывание границы между фактом и выгодной версией.

В итоге весь ее образ "политолога и ираниста" выглядит как неудачно загримированная медийная роль. Громкий голос есть. Самоуверенность есть. Умение производить впечатление на неподготовленную аудиторию есть. Но серьезной профессиональной честности нет. Дисциплины мысли нет. Уважения к факту нет. Ответственности за слово нет. А без этого никакое востоковедение не начинается. Без этого остается только ремесло пропагандистской актрисы, которая играет эксперта до первого серьезного разбора.