Рамиз Гулиев: "Решение карабахского вопроса зависит от каждого из нас" - ИНТЕРВЬЮ
Интервью Day.Az с известным таристом, народным артистом Азербайджана Рамизом Гулиевым.

- Рамиз муаллим, во-первых, поздравляем вас с 65-летием, желаем всего самого наилучшего. И позвольте спросить, за столько лет творчества вы аккомпанировали стольким известным отечественным исполнителям! Кто из них произвел на вас наибольшее впечатление с точки зрения человеческих качеств, а кто исполнительским мастерством?

- По человеческим качествам не было равных Хану Шушинскому. С ним работалось очень легко, музыканты понимали его с полуслова, с полужеста. Он и вел себя очень интеллигентно, очень располагающе к себе. В нем все словно оправдывало его имя - Хан. Шовкет Алекперову я бы назвал женским вариантом Хана Шушинского - с ней также было очень уютно, беспроблемно. Эта женщина никогда никого не обижала ни словом, ни жестом. В отличие, например, от Рашида Бейбутова, который очень мучил нас до выхода на сцену. Но на сцене Рашид муаллим уже был за нас горой. И его исполнительское мастерство, конечно же, заставляло нас забыть все наши обиды и мучения.

Сложно было работать и с Сарой Гядимовой. Потому что даже если она сама что-то делала не так, то все равно злилась не только на себя, но и на нас (смеется). Она была очень капризной, но этот каприз исходил из высокого профессионализма, от того высокого уровня музыкальной планки, который она установила для себя и для нас.

Она была очень капризной, но этот каприз исходил из высокого профессионализма, от того высокого уровня музыкальной планки, который она установила для себя и для нас

- Вы гастролировали по всему миру. Какой город, какая страна произвели на вас наибольшее впечатление?

- Да, я был во многих уголках земного шара. Но,знаете, везде же по-разному - что-то нравится, что-то не нравится... Например, где-то прекрасная природа, но ужасные люди, где-то потрясающие памятники архитектуры, где-то хорошая погода, но все настроение идет насмарку из-за больших пробок или низкого уровня сервиса. Хотя есть город, где мне нравится практически все - это Вена. И архитектура потрясающая, и люди очень приветливые, и улицы чистые. Между богатыми и бедными нет никаких граней, все одеваются одинаково, с одним уровнем культуры общения, с одними интересами. На окнах нет решеток, двери никто не запирает, нигде не услышишь ругани. Никто ни на кого не смотрит свысока. Если что-то где-то забыл, то даже если вернешься за этим завтра, то все равно обнаружишь на том же месте, где оставил. Миллионеры ездят на велосипедах, дворники ходят в Венскую оперу...

- Вы это серьезно? Я имею в виду насчет дворников...

- Конечно! Я сам видел и тоже был очень приятно удивлен. Будучи в Вене, мы оставались в гостинице, двор которой подметал и выносил мусор по утрам один мужчина. И каково же было мое удивление, когда будучи в Венской опере, куда мой сын Эйюб достал билет за 4 месяца вперед, я увидел этого человека! Причем он сидел в передних рядах...

- А в какой из стран лучше понимают и воспринимают нашу музыку?
 

Там вообще наш мугам обожают! Во Франции его так внимательно слушают, как будто мы играем Берлиоза

- В той же Австрии, но больше всего в Японии и во Франции - там вообще наш мугам обожают! Во Франции его так внимательно слушают, как будто мы играем Берлиоза. И самое интересное, что аплодируют не сразу, автоматически, а несколько секунд спустя, как-то осознанно что ли... Меня очень удивила любовь французов и японцев к азербайджанскому мугаму, честно говоря, не ожидал такого от этих народов. Создается такое ощущение, что они вместе с тобой поют и играют мугам, вместе с тобой его воспринимают. А в Иране обожают не только мугам, но и классические азербайджанские песни.

- Ваши дети почему-то не пошли по вашим стопам, хотя оба начинали таристами...

- Да совершенно верно, причем старший, Эмин, понимает музыку иногда даже лучше меня. И мне искренне жаль, что он перестал играть... Между прочим, Эмин был очень ответственным. До сих пор у меня перед глазами сцена, когда он стоит с расчехленным таром у светофора на нашей улице и плачет. Оказалось, что он просто забыл, как играть "Хейраты" и очень из-за этого переживал и пытался вспомнить прямо на улице, так как боялся опозориться в школе. Но чем больше он взрослел, тем больше я видел у него тягу к другим наукам. В итоге Эмин поступил на юрфак БГУ, а сейчас является доктором юридических наук и старшим преподавателем этого вуза.

- Но другой ваш сын, Эйюб, что называется, остался в музыке, но переквалифицировался из таристов в дирижеры.

- И я этому очень рад, ибо дорога, которую выбрал Эйюб, еще более почетная и требует еще большей самоотдачи.

- С Эйюбом вы часто выступали в дуэте. А у вас не было желания сыграть что-нибудь вместе с обоими сыновьями, пусть даже не публично, а в узком семейном кругу?

- В узком семейном кругу мы не играем, а общаемся или слушаем что-нибудь. Вот, например, буквально на днях сидели и слушали, как играет один симфонический оркестр. И в момент, когда кто-то из музыкантов сфальшивил, мы практически одновременно отреагировали на это, тут же посмотрев друг на друга. Кроме того, Эмин, как я уже отмечал, очень хорошо чувствует музыку и может тонко уловить даже перемену моего настроения, когда я играю. Он и Эйюбу может подсказать его ошибки, когда тот дирижирует. Ну, а самый наш главный критик и слушатель - это моя супруга. И самое интересное, что она практически никогда не ошибается, устраивая "разбор полетов".
 

А самый наш главный критик и слушатель - это моя супруга. И самое интересное, что она практически никогда не ошибается, устраивая "разбор полетов"

- Если не ошибаюсь, вы родом из Агдама. Когда впервые попали в Баку, нетрудно было привыкнуть к жизни в мегаполисе?

- Нет. Во-первых, потому что я попал в Баку в далеком 1964 году, когда мне было 17 лет. Я приехал поступать в консерваторию. А во-вторых, Баку мне был близок по моей внутренней культуре. Мне здесь дышалось легко и свободно.

- Вам, как карабахцу, хотелось бы задать один вопрос: как вы думаете, что от каждого из нас зависит в решении карабахского вопроса? Или от нас ничего не зависит?

- Считаю, что решение этого вопроса зависит от каждого из нас и что каждый гражданин Азербайджана, чем бы он не занимался и где бы не находился, должен объединить усилия со своими соотечественниками. Этот вопрос должен объединить наш народ, и только вместе, сообща, мы решим эту проблему. Мы не должны сидеть и ждать, что кто-то придет и решит карабахскую проблему вместо нас.

 

- Рамиз муаллим, чем вам запомнился Баку 60-х?

- Тем, что я снимал квартиру за 10 рублей в месяц (смеется). Запомнился трамваями, на которые я мог смотреть часами, и мне очень нравилось за ними наблюдать. Запомнился приморским бульваром, где прогуливалась исключительно городская интеллигенция, и мужчины ходили в шляпах и, здороваясь друг с другом, обязательно их снимали. Никто не грыз семечки на скамейке, никто ни на кого не кричал. Да, иногда люди дискутировали, но делали это очень аккуратно, не перебивая друг друга, давая возможность высказаться, и эти дискуссии не переходили на оскорбления. Спорили исключительно по творческим вопросам - по поводу фильмов, газетных статей, чьего-то исполнительского мастерства.

- Кстати, о скамейках. На них тоже целовались влюбленные парочки, как сейчас?

- Да целовались. Но, конечно же, не так, как сейчас. Молодые люди прикрывались газетой, чтобы, не дай Бог, прогуливающиеся по бульвару не увидели их. Все соблюдали нормы приличия.
 

Молодые люди прикрывались газетой, чтобы, не дай Бог, прогуливающиеся по бульвару не увидели их

- Признайтесь, вы тоже целовались с девушками, прикрываясь газетой?

- Да нет, что вы! Я в молодости только со своим таром и целовался! Я был очень стеснительным человеком и с будущей женой познакомился только потому, что она училась вместе с моей сестрой, и они были подругами.

- Что вас устраивает в нынешнем Баку, а что огорчает?

- Устраивает то, как он меняется с космической скоростью, как становится современным мегаполисом, не уступающим европейским и мировым стандартам. Не устраивает отношение людей к друг другу. Из-за этого я даже перестал выступать в свое время на свадьбах. У людей зачастую нет уважения к музыкантам, они думают, что если платят, то могут обращаться с ними как угодно, будто взяли их в рабство, а не пригласили на свадьбу. Да и сами музыканты по отношению друг другу стали неискренни, много лицемерия появилось, много обмана.

- А как изменилась сама музыка, исполнительское мастерство?

- Сейчас все стараются играть громче, перекрывая голос певца. музыканты зачастую забывают, что они пришли не солировать, а аккомпанировать исполнителю. Особенно это бывает заметно в трио, когда тар и кяманча начинают играть намного дольше положенного, забывая о ханенде. И свадебный бизнес буквально поглотил, засосал все музыкальные инструменты, гитару, скрипку, тар, кяманчу, и даже виолончелисты сейчас играют на свадьбах. Очень хотелось бы, чтобы мои коллеги, таристы, отошли от свадеб, или хотя бы уделяли им меньше времени и внимания, чем творческому поиску. Мне 65 лет, и я до сих пор играю только потому, что ищу, хочу найти что-то новое, неизведанное, хочу сделать еще что-то, что до сих пор не сделал.