Эмин Гусейнов: от побега в женском платье до позора в Мюнхене

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network

Мюнхен. Международная конференция безопасности, где вершится большая политика. Где министры обороны, главы государств, стратеги и генералы обсуждают войны, угрозы, баланс сил. Где каждое слово - как выстрел, каждое движение - как сигнал. И вдруг - тень из прошлого. Тень, пахнущая грантовыми отчетами, дипломатическими коридорами и пудрой маскарада.

Эмин Гусейнов, человек, чье имя в Азербайджане давно ассоциируется не с принципиальностью, а с бегством, подстерегает Первого вице-президента Азербайджана Мехрибан Алиеву. Подстерегает - да, иначе это не назовешь. Ожидает у выхода. Не на трибуне. У двери.

И с напускной серьезностью вышедшего в тираж паяца задает вопрос о демократии в Азербайджане.

О демократии?

Это слово, произнесенное им, звучало как чужая маска на лице актера провинциального театра. Потому что есть слова, которые требуют внутреннего стержня. А есть люди, у которых стержень однажды растворился в парике и женском платье у дверей посольства.

Ответ Первого вице-президента Мехрибан Алиевой был коротким. Холодным. Точным. "Вы тот человек, который скрывался в посольстве в женском платье? Желаю вам здоровья". И пошла дальше.

Иногда одной фразы достаточно, чтобы разом обрушить тщательно выстроенный образ. Иногда одно напоминание - как прожектор, выхватывающий из темноты тщательно спрятанный эпизод.

И вот тут начинается самое болезненное. Потому что речь не о сарказме. Речь о факте. В 2014 году имя Гусейнова фигурировало в связи с обвинениями в непрозрачном использовании средств Фонда Сороса и присвоении значительных сумм. Следствие. Блокировка счетов. Попытка выезда. И - женская одежда как способ сокрытия личности.

Не символ. Не аллегория. Конкретный способ избежать ответственности.

А теперь - Мюнхен. Камеры. Микрофоны. Международная аудитория. И тот же человек пытается говорить о демократии.

Как это назвать? Смелостью? Нет. Это дерзость человека, который уверен, что публика забудет. Что за громкими словами не вспомнят о десяти месяцах в 17 квадратных метрах посольства. Что за лозунгами не всплывут статьи Уголовного кодекса. Что за пафосом не проступит тень панического бегства.

... Напомним, ранее имя Эмина Гусейнова фигурировало в связи с обвинениями в непрозрачном использовании средств Фонда Сороса и присвоении значительных сумм, после чего он покинул страну. По данным азербайджанских источников, при выезде из страны он использовал женскую одежду для сокрытия личности.

В дальнейшем Гусейнов продолжил активную публичную деятельность. В период сорокачетырехдневной войны, как утверждается в ряде публикаций, он выступал с позицией, трактуемой его оппонентами как поддержка продолжения армянского контроля над оккупированными территориями.

В экспертной и медийной среде он также известен как защитник прав армян, а его проекты, по имеющейся информации, получали грантовую поддержку структур, связанных с армянской диаспорой.

Эмин Гусейнов является старшим братом Мехмана Гусейнова.

Знаете ли, в политике, как и в жизни, есть люди убеждении. Есть люди риска. А есть люди паники. Когда начинается следствие, когда в дверь стучит закон, когда счета блокируются, когда документы требуют ответа, - одни выходят и объясняют. Другие бегут. Но бегство бывает разным. Можно уехать по закону. Можно доказать свою правоту в суде. А можно - переодеться в женское платье, надеть парик, изменить внешность и ломано, с чужим акцентом, пытаться убедить полицейских, что ты "гражданин Швейцарии".

Да, это не метафора. Это факт 2014 года. Факт, о котором писали швейцарский телеканал SRF и американский журнал Foreign Policy. Факт, который стал политическим символом. Символом страха. Символом внутренней пустоты. Символом человека, который годами изображал борца, а в решающую минуту выбрал маскарад.

Речь идет об Эмине Гусейнове.

Не о биографии. Не о датах рождения. Не о формальных должностях. Речь о поведении. О действиях. О моральном портрете.

Лето 2014 года. В Азербайджане проходят расследования в отношении ряда НПО. По данным следственных органов, речь шла о серьезных финансовых нарушениях. Статьи, инкриминированные Гусейнову, конкретны: 192.2.2 - незаконное предпринимательство с извлечением крупного дохода; 213.2.2 - уклонение от уплаты налогов в крупном размере; 308.2 - злоупотребление должностными полномочиями, повлекшее тяжкие последствия. Это не политические лозунги. Это конкретные статьи Уголовного кодекса.

По информации, озвученной в азербайджанских СМИ, из гранта в 1,5 миллиона манатов подлежало уплате порядка 160 тысяч манатов налогов. Сто шестьдесят тысяч. Для государства это не мелочь. Для любого бизнеса это обязательство. Для любого руководителя - ответственность.

Но что делает "борец"? Он не выходит к следствию. Он не публикует финансовые отчеты. Он не доказывает прозрачность операций. Он начинает скрываться.

Foreign Policy подробно описывает детали. И это уже не азербайджанская версия. Это американское издание. В июле 2014 года его банковские счета были заблокированы. Тем не менее он свободно покидает страну, участвует в заседании ПА Совета Европы в Страсбурге вместе с Расулом Джафаровым, критикует власти. Возвращается. И вот здесь начинается нервная дрожь.

Джафарова арестовывают. Гусейнов замечает слежку. И решает действовать.

Сначала - попытка вылететь в Турцию под предлогом лечения. 6 августа 2014 года его не выпускают из страны. Это не арест. Это ограничение выезда. Но паника уже нарастает.

8 августа его предупреждают, что офис окружен полицией. В СМИ распространяются слухи. И начинается кульминация.

Он идет в посольство США. После мероприятия остается один на один с временным поверенным в делах США Дереком Хоганом. Пишет на клочке бумаги просьбу о помощи. Американская сторона отказывает. Это подтверждает Foreign Policy. Более того, издание подчеркивает: несмотря на то что его супруга являлась военнослужащей армии США, посольство убежище не предоставило.

Зададим простой вопрос: почему?

Если человек преследуется за убеждения - дипломатические миссии действуют иначе. Если есть политическое дело - существует механизм убежища. Но здесь - отказ.

Далее - серия европейских посольств предлагает ему укрытие. Он выбирает Швейцарию. Нейтральную страну. Страну банков, часов и холодного прагматизма.

И вот тут начинается гротеск.

Он полностью меняет внешность. Перекрашивает волосы. Меняет стиль одежды. Выходит на улицы Баку, проверяя, узнают ли его. Люди не узнают. Это описывает источник Foreign Policy.

Но кульминация - 18 августа 2014 года.

Его доверенное лицо подвозит его к Ичеришехер. Несколько кварталов до посольства Швейцарии. Полиция контролирует дипмиссии. Он подходит к зданию. У него требуют документы. Он на ломаном английском утверждает, что гражданин Швейцарии. И в этот момент - звонок в дверь. Дверь открывается. Его буквально втаскивают внутрь. Еще несколько секунд - и его бы задержали.

И вот тут - главное.

По свидетельствам, в тот день он был переодет в женское платье и парик.

Это не оскорбление. Это установленный факт. Это способ маскировки. Это способ избежать встречи с законом.

Какой внутренний мир должен быть у человека, чтобы в момент ответственности выбрать не объяснение, не доказательство, не правовую борьбу, а женское платье и парик?

Это трагедия? Нет. Это диагноз.

Десять месяцев - в комнате площадью 17 квадратных метров. Без права выхода во двор. С возможностью лишь иногда пройтись по коридору. Десять месяцев добровольного заточения. Посольство Швейцарии круглосуточно охраняется. Переговоры идут. Human Rights Watchподтверждает, что Швейцария обсуждает его судьбу с Баку.

Если это политическое преследование - почему нет официального заявления о предоставлении убежища? Почему тишина? Почему переговоры?

И вот 13 июня 2015 года - операция вывоза. Рано утром он покидает Азербайджан в сопровождении высокопоставленного швейцарского дипломата. В Баку в тот день проходило открытие первых Европейских игр. Визит Дидье Буркхальтера. И под дипломатическим прикрытием человек, обвиняемый по экономическим статьям, вывозится из страны.

Красиво? Для кого-то - да. Почти сюжет "Арго", как сравнивает Foreign Policy. Но есть нюанс. В Иране спасали дипломатов из плена радикалов. Здесь спасали человека от следствия по финансовым обвинениям. Разница колоссальная.

И вот теперь вопрос: кто он?

Революционер? Нет. Революционер не надевает парик.

Мученик? Нет. Мученик не просит убежища сначала у одних, потом у других.

Борец? Борец не выбирает маскарад.

Перед нами - человек грантовой эпохи. Человек внешних денег. Человек, который, по данным следствия, не заплатил сотни тысяч налогов. Человек, чья личная стратегия выживания оказалась важнее публичных лозунгов.

Вся его "принципиальность" закончилась у двери посольства США. Вся его "смелость" растворилась в женском платье. Вся его "борьба" свелась к десяти месяцам в 17 квадратных метрах и дипломатическому коридору в аэропорту.

И ведь парадокс в том, что система, которую он обвинял, позволяла ему годами ездить в Европу, выступать в Страсбурге, получать гранты, работать публично. Его счета блокируются, но он продолжает выезжать за границу. Это не тайная охота. Это юридическая процедура.

Можно спорить о жесткости законов. Можно спорить о трактовках. Но нельзя отрицать одно: вместо правового спора он выбрал театральную сцену.

И, пожалуй, главное.

Политика - это не только идеи. Это характер. Это внутренний стержень. Это способность стоять, когда сложно.

Когда человек, называвший себя правозащитником, в критический момент прячется под чужим образом, под женским париком, под дипломатическим зонтом - он сам выносит себе приговор. Не юридический. Моральный.

История 2014 года - это не о героизме. Это о страхе. О слабости. О маске, сорванной не врагами, а обстоятельствами.

И сколько бы ни писали зарубежные журналы, сколько бы ни строили параллели с Ассанжем, сколько бы ни романтизировали эпизод с посольством - факты упрямы.

Был грант. Были налоги. Были статьи обвинения. Была попытка выезда. Был отказ США. Было переодевание. Было укрытие. Был дипломатический вывоз.

И есть вопрос, который останется навсегда: если ты так уверен в своей правоте - зачем тебе парик?