Прокурор проиграл свое главное дело: почему Британия отвернулась от Кира Стармера

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Два года - и все было кончено. В этом сроке есть нечто от хорошо обставленной гостиной, где только что произошло убийство: тишина, безупречный порядок, чашка остывшего чая на столе - и тело, которое еще никто не решается назвать телом. Снаружи дом номер десять выглядел как всегда: та же черная дверь, тот же бесстрастный констебль у входа, та же вежливая Англия, не повышающая голоса. А внутри уже все было решено. Кир Стармер пришел к этому порогу с большинством, какого его партия не знала целое поколение, - с грузом мандатов, который иному показался бы благословением, а оказался жерновом. Судьба, эта старая мастерица обставлять падения, выбрала самый английский способ: не гром, не катастрофа, а медленное, почти учтивое угасание на глазах у всех, кто делал вид, что ничего не замечает.

Человек, нареченный в честь Кира Харди - шотландского шахтера, поднявшего движение из угольной пыли, - продержался в кресле меньше любого из тех, кто носил это наследство до него. Рекордный триумф обернулся рекордно коротким веком. Силы, что возносят человека к вершине, и силы, что сталкивают его вниз, нередко оказываются одной и той же силой, лишь сменившей направление, - и Стармер испытал это на себе сполна. Старушка Англия умеет так обходиться со своими премьерами: усадить, обласкать, налить чаю - а после тихо проводить за дверь, не повышая голоса, будто речь идет о припозднившемся госте.

А ведь как прекрасно все было: в июле 2024-го казалось, что перед лейбористами расстилается десятилетие. Стармер так и говорил - "десятилетие национального обновления". Большинство, какого добивались до него лишь двое - Клемент Эттли в 1945-м и Тони Блэр на рубеже веков, - давало право мечтать о большом. Но триумф был возведен на песке. Партия победила при исторически низкой доле голосов: британская мажоритарная система превратила треть избирательских симпатий в гору депутатских кресел. Любовь тут была ни при чем. Страна голосовала не за лейбористов - Туманный Альбион голосовала против тори, измотавших ее вечеринками на Даунинг-стрит посреди пандемии и финансовым обвалом времен Лиз Трасс. Мандат без любви - вот как позже назовут эту победу. Здание, выстроенное на отвращении к предшественнику, держится ровно до тех пор, пока живо то самое отвращение.

Кто он, этот человек? За плечами Стармера к моменту прихода в большую политику лежала почти тридцатилетняя карьера юриста - от рядового адвоката до директора Королевской прокурорской службы, главного прокурора Англии и Уэльса. Депутатом он стал поздно, в пятьдесят два, когда иные сверстники уже подводят итоги. Острословы прозвали его "мистером Дарси" - по герою Колина Ферта, безупречному и застегнутому на все пуговицы юристу, сдержанному до полного отсутствия чувства юмора. Прозвище обернулось приговором. Прокурор умеет выстроить обвинение, проверить улику, не оступиться на процедуре - да вот только управление страной не сводится к ведению дела. Избиратель хотел харизматичного, жесткого, умного вожака с убеждениями, а получил безупречного исполнителя без единой страсти.

Энох Пауэлл когда-то обронил, что всякая политическая карьера, если ее не оборвет вовремя счастливый случай, заканчивается провалом, - такова природа британской политики и сумбурных человеческих дел.

Стармеру судьба не подарила счастливого обрыва. Зато подарила нечто худшее - медленное угасание авторитета на глазах у всей страны. Эньюрин Бивен, совесть старых лейбористов, предупреждал: тех, кто стоит посреди дороги, рано или поздно собьет машина. Стармер всю жизнь держался середины - и был сбит, унесен ровно там.

История его восхождения - это история последовательных отречений. В юности он редактировал радикальный левый журнал и вступил в партию шестнадцатилетним. Возглавив лейбористов в 2020-м, он клялся сохранить "радикализм" Джереми Корбина: национализировать водоснабжение, отменить плату за университеты. Год спустя от обещаний не осталось следа - все списали на финансовую невозможность. Гибкость, спору нет, добродетель политика. Но избиратель нутром чует разницу между прагматизмом и бесхребетностью так же безошибочно, как собака чует страх.

Через месяц после победы он произнес речь, из которой публике запомнилась одна-единственная фраза: станет хуже, прежде чем станет лучше. Пророчество сбылось - но прежде всего для него самого. Спустя недели правительство урезало пенсионерам зимние выплаты на отопление, и по стране пошел громкий ропот: лейбористы отбирают у стариков. Скупой платит дважды - старую истину кабинет вызубрил слишком поздно, вернув выплаты лишь к маю следующего года. А там подоспел скандал с подарками: билеты на концерт Тейлор Свифт, очки за двести сорок фунтов. Ничего противозаконного, все задекларировано - но именно от такого избиратель, проголосовавший против привилегий тори, и бежал. Дареному коню в зубы не смотрят, гласит пословица; британцы посмотрели - и скорчив мину, отвернулись.

Постепенно проступила закономерность, которую англоскасы окрестили "касанием Мидаса наоборот". Фригийский царь обращал в золото все, к чему прикасался; Стармер обращал в свинец. Затея с цифровыми удостоверениями личности нравилась британцам - пока за нее не взялся премьер. Стоило ему объявить о реформе "хайли лайкли", и поддержка испарялась на глазах. Доверие - валюта куда капризнее фунта стерлингов: его не напечатаешь по указу казначейства. Растеряв эту валюту, премьер обнаружил, что даже разумные меры в его руках протухают.

Помнится, Гарольду Макмиллану приписывают знаменитый ответ на вопрос, что сбивает правительства с курса: "События, дорогой мой, события".

Беднягу Стармера события не щадили. Войны в Украине и Иране подстегнули цены, экономический рост едва теплился, а кризис стоимости жизни грыз бюджеты обычных семей. Парадокс в том, что именно во внешней политике премьер был силен как нигде. Он выстроил на удивление теплые отношения с Дональдом Трампом, выторговал "прорывную" торговую сделку, спасшую тысячи британских рабочих мест, возглавлял европейскую "коалицию желающих" в поддержку Киева. Дома эти победы не конвертировались ни во что. Премьера прозвали "never here Keir" - "Кир, которого вечно нет на месте": чем чаще он мелькал на саммитах, тем сильнее казалось, что хозяйство брошено. Отказавшись втянуть Британию в американскую войну с Ираном, он поступил, возможно, мудро - да только мудрость не прибавила ему любви избирателей.

Образ человека правил, который Стармер возводил годами, рухнул на деле Питера Мандельсона. Премьер отправил его послом в Вашингтон, невзирая на известные связи лорда с осужденным педофилом Джеффри Эпштейном; вдобавок выяснилось, что Мандельсон провалил обязательную проверку благонадежности - и все равно получил назначение. Стармер уверял, что ничего не знал о проваленной проверке. Беда в том, что человек, сделавший культ из соблюдения процедур, не имеет права на отговорку "я не знал". Рыба тухнет с головы - и британцы, не первый год наблюдавшие это гниение, не поверили ни единому слову.

Дальше включилась механика, до боли знакомая по последним годам тори: вращающаяся дверь на Даунинг-стрит. За пять лет консерваторы сменили четырех премьеров - Кэмерон, Мэй, Джонсон, Трасс, Сунак мелькали, точно фигуры в дурном сне. Гарольд Уилсон обронил, что неделя в политике - долгий срок; Стармеру хватило двух лет, чтобы пройти путь от спасителя партии до ее обузы. Февраль принес поражение на довыборах под Манчестером, где лейбористы уступили "зеленым", выставив малоизвестного кандидата: куда более популярного мэра Энди Бернема исполком к гонке не подпустил, разглядев в нем соперника. Майские местные выборы 2026-го обернулись разгромом. Премьер твердил, что не уйдет, - но почву под ним размывало стремительно. Уход министра обороны Джона Хили в начале июня из-за давнего спора об оборонных расходах подкосил его окончательно. Финальным аккордом стала добровольная отставка депутата от Мейкерфилда, расчистившая Бернему дорогу в парламент - а оттуда рукой подать до дома номер десять. Партия, которая некогда возвела Стармера на трон, готовила ему преемника, пока он еще цеплялся за порог.

История британского премьерства знает разные породы лидеров. "Железную леди" Маргарет Тэтчер яростно, чуть ли не до исступления ненавидели миллионы - но она знала, чего хочет, и страна шла за ней даже сквозь густую ненависть.

Клемент Эттли, человек скромный до безобразной невзрачности, переустроил Британию, потому что носил чертеж будущего в голове.

Знаете ли, убеждение прощает политику почти все, даже ошибки. Отсутствие убеждения не прощается вовсе. Стармер умел многое, кроме главного: он не сумел сказать стране, куда ее ведет. Ибо, сам не ведал.

Неужели Британия и впрямь стала неуправляемой? Соблазнительный вывод - и ленивый, так как ссылка на "неуправляемость" есть не что иное, как бегство от ответственности. Страна два десятилетия принимала удар за ударом, а публика требует решений в темпе доставки от Amazon - заказал сегодня, получи завтра утром. Доверие к институтам так быстро не чинится. Старые болячки никуда не делись, новые вызовы прибавились, но при наличии верных идей и воли у тех, кто наверху, со всем этим можно сладить.

Падение Стармера не было приговором стране - могучая и великая страна такая же управляемая, как и прежде. Приговор вынесли не Британии, а определенной породе людей, что приходят к власти, не зная толком, зачем им власть. Отвращение к противнику - сила могучая, на ней выигрывают выборы, на ней поднимают целые партии из праха. Но отвращение выгорает, как выгорает дешевый уголь, оставляя одну золу; и в тот час, когда зола остыла, человеку нечем стало греть тех, кто за ним пошел. Гора мандатов лежала перед ним, как богатое наследство перед мотом, не ведающим цены деньгам. Он получил все - и не знал, что с этим делать.

Большинство - не цель, а лишь орудие, слепое и безразличное в руке, которая не понимает, к чему его приложить; и горе тому, кто принимает орудие за награду, средство за смысл, дорогу за пункт назначения.

Прокурор, выстроивший карьеру на чужих делах, доведший до приговора сотни обвиняемых, проиграл единственный процесс, что имел для него истинную цену, - дело о собственном замысле, о том ради чего. Обвинения он предъявить не сумел.

Спокойные воды, которые он так уверенно сулил измотанной стране, тихо сомкнулись над его собственной головой - без всплеска, почти без круга на поверхности, как смыкаются они над всяким, кто шагнул в них, не умея плавать.

Так уходят люди, перепутавшие обладание с предназначением.

Так ушел и Стармер.