Газ вместо принципов: как ЕС спонсирует конфликт

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Европейская политика последних лет демонстрирует парадокс, который уже невозможно скрывать за риторикой ценностей, солидарности и санкционного максимализма. Европейский союз, публично декларируя поддержку Украины, фактически выстраивает экономическую конфигурацию, при которой финансирование российской военной машины продолжается в институционально оформленном, легализованном и даже расширяющемся виде. Речь идет не о серых схемах, не о контрабанде, не о частных обходах санкционного режима, а о системных решениях, принимаемых на уровне европейских институтов, правительств и регуляторов. Центральный элемент этой конструкции - российский сжиженный природный газ.

Факты упрямы и не оставляют пространства для интерпретационного маневра. В январе 2026 года поставки российского СПГ в Европейский союз достигли исторического максимума - 2,276 миллиарда кубических метров. Эти данные зафиксированы европейским аналитическим центром. Показатель не только превысил уровень декабря 2025 года, но и существенно обогнал январь 2025 года, когда объем составлял 2,05 миллиарда кубических метров. Рост произошел на фоне окончательного утверждения Европейским союзом полного запрета на импорт российского СПГ с 1 января 2027 года. Иначе говоря, мы имеем дело с классическим эффектом "последнего рывка", когда формально санкционируемый товар максимально активно закупается до вступления запрета в силу.

Общий импорт СПГ в Европу в январе 2026 года составил 12,2 миллиарда кубических метров. Основными поставщиками выступили США и Тринидад и Тобаго, обеспечившие около 8 миллиардов кубических метров, что на 18 процентов больше, чем в декабре 2025 года. Эти цифры принципиально важны. Они демонстрируют, что Европа не находится в ситуации энергетического отчаяния, дефицита или безальтернативности. Напротив, рынок насыщен, диверсифицирован и способен абсорбировать дополнительные объемы по более высокой, но отнюдь не катастрофической цене. Тем не менее Европейский союз сознательно продолжает закупки российского СПГ.

Почему? Ответ лежит не в сфере энергетики, а в сфере политической экономии и геополитического лицемерия.

СПГ - это не нефть по трубопроводу. Это товар, который по своей природе мобилен, гибок, глобален. Его можно перенаправлять, замещать, перераспределять. Закупка российского СПГ - это не вынужденная мера, а осознанный выбор. Выбор, означающий прямое поступление валютной выручки в российский бюджет, из которого финансируются военные расходы, производство вооружений, логистика и социальная стабилизация тыла. Каждый миллиард кубических метров СПГ - это сотни миллионов долларов дохода. Каждый месяц таких закупок - это продолжение войны.

Таким образом, Европейский союз финансирует конфликт не только с украинской стороны, через военную помощь, макрофинансовые пакеты и гуманитарные программы, но и с российской стороны - через энергетические контракты, которые юридически чисты, но политически токсичны. Это не ошибка. Это стратегия.

Особую роль в этой конфигурации играет Франция. Публично Париж выступает одним из наиболее громких сторонников Украины, активно продвигая нарратив о "стратегическом поражении России", необходимости давления, санкционного удушения и долгосрочного сдерживания. Однако за фасадом публичных заявлений разворачивается иная дипломатия - тихая, закрытая, транзакционная.

Третьего февраля 2026 года в Москву был осуществлен закрытый визит Эммануэля Бонна - многолетнего ближайшего дипломатического советника президента Франции Эммануэля Макрона, ключевого архитектора французской внешнеполитической линии. Визит не был объявлен. Ни Елисейский дворец, ни Кремль заранее его не подтверждали. Формально - ничего не произошло. Фактически - произошло все.

Сам факт визита не является сенсацией сам по себе. Сенсационна его системность. Франция уже не первый раз поддерживает закрытые каналы связи с Москвой даже в периоды наивысшей публичной конфронтации. Об этом прямо заявил министр иностранных дел России Сергей Лавров в интервью телеканалу RT пятого февраля 2026 года. Его слова звучали предельно откровенно: "Не буду скрывать, с некоторыми европейскими лидерами мы поддерживаем контакт. Они звонят и просят не придавать это огласке". Контекст этих слов не оставляет сомнений: речь идет прежде всего о Макроне.

Речь идет не о рядовом дипломате, не о техническом эмиссаре и не о фигуре второго эшелона. Бонн - многолетний ближайший дипломатический советник президента Франции, ключевой архитектор внешнеполитической линии Макрона, человек, через которого проходят наиболее чувствительные и стратегически значимые контакты. Его миссии не бывают случайны.

Принципиально важно, что визит носил необъявленный и закрытый характер. Ни администрация президента Франции, ни руководство России не подтверждали его заранее. Отсутствовали пресс-релизы, протокольные материалы, официальные сообщения. Это была теневая дипломатия в чистом виде. Дипломатия без свидетелей. Дипломатия без публичных обязательств. Дипломатия, в рамках которой декларируемая солидарность с Украиной полностью отделена от реальных переговорных процессов с Москвой.

Подобные визиты не совершаются для обмена общими оценками или предварительного анализа ситуации. Они совершаются для предметного торга, для согласования рамок будущего компромисса, для обсуждения параметров постконфликтного устройства. В этом смысле сама миссия Бонна имеет значительно больший политический вес, чем любые публичные заявления Макрона на международных площадках.

Французская политика в отношении России всегда была двойственной. С одной стороны - риторика универсализма, прав человека, европейской солидарности. С другой - жесткая защита собственных экономических и геополитических интересов, уходящая корнями в колониальное и имперское наследие Франции. Война России против Украины не изменила этой логики, а лишь временно вытеснила ее в тень.

Закрытые контакты Парижа с Москвой преследуют вполне прагматичную цель: обеспечить возврат французского бизнеса на российский рынок после завершения активной фазы конфликта. Речь идет о промышленности, энергетике, инфраструктуре, финансах, логистике. В условиях, когда американские и британские компании демонстрируют значительно более жесткую позицию, Франция стремится застолбить будущие доли, договориться заранее, получить преференции. Это классическая геоэкономическая игра с нулевой суммой, в которой мораль используется исключительно как инструмент публичного давления, но никогда как ограничитель реального действия.

На этом фоне поддержка Украины приобретает циничный оттенок. Формально Париж "с Украиной". Реально - Украина становится разменной монетой в будущих договоренностях с Москвой. Что именно предлагается России взамен - доподлинно неизвестно. Однако сам факт секретных переговоров, совпадающих по времени с рекордными закупками российского СПГ Европейским союзом, не оставляет пространства для иллюзий. Любые уступки в подобных конфигурациях осуществляются за счет интересов третьей стороны. В данном случае - Украины.

Возникает закономерный вопрос: является ли это предательством? В категориях классической политической этики - безусловно. В категориях реальной политики - это расчет, лишенный сантиментов. Европа в лице своих ключевых держав демонстрирует, что ее стратегическая цель - не победа Украины, а управляемая стабилизация конфликта, при которой сохраняется возможность диалога с Москвой, экономического взаимодействия и постконфликтного перераспределения рынков.

Именно поэтому санкционная политика ЕС носит избирательный характер. Именно поэтому газ, пусть и в сжиженной форме, продолжает поступать. Именно поэтому дипломатические каналы не просто не закрываются, но и активизируются.

Война в этой логике - не трагедия, а фон. Фон для торга, сделки, переформатирования сфер влияния. Украина в этой конструкции - не субъект, а объект. А европейская мораль - не ценность, а декорация.

Европейский энергетический парадокс не является спонтанным сбоем или временной аномалией. Он встроен в саму архитектуру современного Европейского союза, где нормативная риторика системно расходится с практикой принятия решений. Санкции, декларации, резолюции, заявления Европейской комиссии формируют внешний контур морализаторского дискурса. Внутренний контур, напротив, подчинен логике транзакционного прагматизма, корпоративного лоббизма и электорального расчета.

Следует зафиксировать принципиальный момент: речь идет не о технической инерции, не о невозможности одномоментно заменить поставки, не о риске энергетического коллапса. Речь идет о сознательном выборе. Европейский союз в 2024-2026 годах последовательно нарастил инфраструктуру приема СПГ. Были введены в эксплуатацию новые плавучие терминалы, расширены мощности регазификации, оптимизированы логистические цепочки. Германия, ранее критически зависимая от трубопроводного газа, уже к концу 2025 года обеспечила себе избыточные мощности приема СПГ. Италия, Испания, Нидерланды, Бельгия находились в еще более комфортной позиции.

По данным отраслевых отчетов, совокупная мощность европейских СПГ-терминалов к началу 2026 года превышала 230 миллиардов кубических метров в год при фактическом спросе на уровне около 190 миллиардов. Это означает наличие структурного профицита. В таких условиях закупка российского СПГ не может быть объяснена дефицитом. Она объясняется исключительно ценой, контрактными обязательствами и политическим расчетом.

Цена вопроса принципиальна. Российский СПГ, поставляемый по долгосрочным контрактам, в среднем на 10-15 процентов дешевле спотовых поставок с атлантического направления в периоды повышенной волатильности. Для европейских энергетических корпораций это означает прямую выгоду, для национальных правительств - снижение инфляционного давления, для правящих элит - снижение социального недовольства. Политическая арифметика оказывается цинично простой: дешевый газ сегодня важнее абстрактных принципов завтра.

Однако за этим прагматизмом скрывается стратегическая ошибка. Продолжая закупки российского СПГ, Европейский союз не просто финансирует российский бюджет. Он закрепляет структурную взаимозависимость, которую формально пытается демонтировать. Более того, он подрывает собственную санкционную архитектуру, превращая ее в набор исключений, временных режимов и лазеек. Санкции, лишенные универсальности и последовательности, теряют сдерживающий эффект и превращаются в инструмент внутренней легитимации, а не внешнего давления.

На этом фоне французская линия поведения приобретает особую симптоматичность. Франция традиционно рассматривает себя не просто как государство - член Европейского союза, а как автономного геополитического актора, обладающего правом на собственную стратегию. Концепция стратегической автономии, активно продвигаемая Парижем, на практике означает свободу маневра между публичной солидарностью и закрытым торгом.

Исторически Франция неоднократно использовала войны и кризисы как инструмент переформатирования экономических позиций. Достаточно вспомнить ее политику на Ближнем Востоке после войн в Персидском заливе или активность в Северной Африке после интервенции в Ливии. В каждом случае за риторикой стабилизации следовало жесткое перераспределение контрактов, лицензий, концессий. Российско-украинская война в этом смысле не является исключением, а лишь очередным эпизодом.

Закрытые контакты Эммануэля Бонна с российской стороной укладываются в эту логику. Это не импровизация и не личная инициатива. Это институционально оформленная практика, санкционированная на высшем уровне. Французская дипломатия всегда работала в двух режимах: публичном и теневом. Первый адресован союзникам и избирателям. Второй - реальным центрам силы.

Особое внимание заслуживает временная синхронизация процессов. Рекордные закупки российского СПГ, активизация закрытых дипломатических каналов, параллельные заявления о неизбежности переговоров, все более осторожная, выхолощенная риторика о "победе" Украины - все это не разрозненные эпизоды, а элементы единой стратегической мозаики. Европа готовится не к поражению России и не к победе Украины. Европа готовится к управляемому исходу, при котором возможно зафиксировать статус кво, частично демонтировать санкционные барьеры и вернуться к привычной логике коммерческих интересов.

Фактически Франция демонстрирует классическую модель двойственной внешнеполитической линии. На публике - поддержка Украины, декларации о принципах, апелляции к международному праву. За закрытыми дверями - переговоры с Москвой, формирование каналов доверия, защита будущих экономических интересов французского капитала в России. Это не сбои и не импровизация. Это осознанная стратегия.

В этой конфигурации Украина оказывается в уязвимом стратегическом положении. Ее субъектность провозглашается, но не реализуется на практике. Решения, определяющие параметры будущего мирного устройства, обсуждаются без ее участия или при ее формальном присутствии. Это классический пример асимметричной зависимости, при которой государство, получающее поддержку, постепенно утрачивает способность формировать условия.

Возникает логичный вопрос: может ли страна, за спиной которой ведутся закрытые переговоры с государством, осуществляющим военную агрессию, рассчитывать на справедливое и устойчивое мирное урегулирование. История международных отношений дает на этот вопрос однозначный и жесткий ответ. Мир, достигнутый за счет третьей стороны, всегда носит временный характер. Он не устраняет противоречия, а консервирует их, откладывая следующий кризис.

Европейский союз, финансируя конфликт с обеих сторон, подрывает не только собственную моральную легитимность, но и основы региональной безопасности. Он демонстрирует, что экономическая целесообразность в критический момент перевешивает принципы международного права. Это сигнал не только Москве, но и всем потенциальным ревизионистским акторам: давление эффективно, если оно сопровождается ресурсной устойчивостью.

В долгосрочной перспективе подобная линия неизбежно ведет к разрушению доверия. Союзники начинают сомневаться в искренности обязательств. Оппоненты убеждаются в результативности двойственной политики. Сам Европейский союз постепенно утрачивает образ нормативной силы и трансформируется в классического геоэкономического игрока, лишенного морального преимущества.

В этом и состоит ключевой парадокс текущего момента. Стремясь сохранить стабильность в краткосрочном горизонте, Европа закладывает фундамент будущей нестабильности. Приобретая российский СПГ сегодня, она приобретает не только энергоресурс. Она приобретает продолжение конфликта, отсрочку мирного урегулирования и собственную стратегическую уязвимость.

Вывод очевиден: закрытые миссии, подобные визиту Эммануэля Бонна, - это не дипломатия мира. Это дипломатия сделки. И цену за эту сделку, как показывает международная практика, платит не участник торга, а тот, кого к нему сознательно не допустили.