Гибридная война против Азербайджана:

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Гибридная война не объявляется. У нее нет даты начала, нет линии фронта, нет акта капитуляции. Она течет, как вязкая нефть, просачивается в институты, в медиа, в экспертные круги, в оппозиционные ниши и в социальные сети. Ее оружие - не танки, а нарративы. Не ракеты, а "мнения". Не армии, а агентурные сети. Именно в этой логике следует рассматривать последние заявления Константин Затулин - не как эксцесс одиночки, не как эмоциональный сбой пожилого политика, а как элемент системной, многоуровневой гибридной операции против Азербайджана.

Затулин - фигура в российском политическом ландшафте хорошо известная и, главное, давно встроенная. Он не стратег и не мыслитель. Он - ретранслятор. Политический громкоговоритель для шовинистического консенсуса, сложившегося в определенных кругах Москвы еще в 1990-е годы. Его функция проста и потому ценна: озвучивать то, что в более респектабельных кабинетах предпочитают не формулировать публично. Его заявления о Карабахе, о суверенитете Азербайджана, о "зонах влияния" - это не анализ. Это маркер. Сигнал. Тестирование реакции.

Именно так работают гибридные операции: сначала - пробный шар. Потом - наращивание давления. Потом - подключение внешних и внутренних контуров.

Почему именно сейчас?

Ответ неприятен для российских шовинистических элит, но предельно очевиден. Азербайджан за последние годы вышел на качественно новый уровень международной субъектности. Это уже не постсоветская периферия и не "региональный кейс". Это государство, проводящее самостоятельную, многовекторную, прагматичную политику, выстраивающее отношения с США и Европейским союзом без посредников и без комплексов.

После 2020 года Азербайджан стал ключевым элементом энергетической архитектуры Европы. Южный газовый коридор, поставки газа в Италию, Грецию, Болгарию, расширение контрактов с Румынией, Венгрией, Сербией - это не дипломатические жесты, а миллиарды кубометров и миллиарды евро. В 2023-2024 годах экспорт азербайджанского газа в Европу стабильно превышал 12 млрд кубометров в год, с планами роста до 20 млрд. Это означает снижение зависимости ЕС от России. А значит - удар по геоэкономическому рычагу Москвы.

Добавим сюда активизацию диалога Баку с Вашингтоном, рост роли Азербайджана в транспортной логистике Восток-Запад, Средний коридор, стратегические консультации по безопасности. Картина становится полной. Для российских шовинистических кругов это выглядит как дерзкий выход из "предписанной орбиты". Как непозволительная самостоятельность.

Реакция была предсказуема.

Но важно понимать: Москва в данном случае - не монолит. Речь идет не о государстве как таковом, а о конкретных идеологических и институциональных кластерах, десятилетиями паразитировавших на постсоветском пространстве. Эти кластеры мыслят категориями сфер влияния, "исторических земель", управляемых конфликтов. Для них Азербайджан - плохой пример. Опасный пример. Пример того, что можно выиграть войну, восстановить территориальную целостность и не попросить за это разрешения.

Именно поэтому в ход идет гибридный инструментарий.

Первый внешний контур - агентура в западных институтах.

Речь идет не о мифических "агентах Кремля", а о вполне конкретных персонажах, годами встроенных в структуры ПАСЕ и смежные европейские площадки. Торбьерн Ягланд, вербованный через российскую делегацию в ПАСЕ, - типичный пример функционального агента влияния. Не идеолог, не романтик, а обслуживающий персонал. Его активность всегда совпадала по времени с пиковыми моментами давления на Азербайджан. Его риторика - калька с российских тезисов, адаптированная под либеральный новояз.

Кристоф Штрассер - фигура еще более показательна. Формально - европейский политик. По факту - скрытый лоббист интересов России, параллельно работающий с армянскими структурами. Двойная бухгалтерия, двойная лояльность, двойные стандарты. Его доклады, заявления, кулуарная активность неизменно били в одну точку: делигитимация азербайджанской позиции, навязывание образа "проблемного государства", манипуляция правозащитной риторикой.

Франк Швабе и ему подобные - это уже не индивидуальные отклонения, а сеть. Сеть, которая активизируется строго синхронно. Когда звучит сигнал из Москвы - оживает ПАСЕ. Когда усиливается давление извне- внутри Азербайджана начинают дергаться привычные фигуры.

И здесь мы подходим ко второму, внутреннему контуру гибридной войны - пятой колонне.

Координация внешних атак с внутренними протестными попытками - классика жанра. Сначала публикация или заявление за рубежом. Затем - истерика в соцсетях. Потом - "возмущение" оппозиционных деятелей. Потом- попытка создать картинку "внутреннего кризиса".

Имена известны. Рамиз Мехтиев, Али Гасанов - архитекторы старой, дискредитированной системы, утратившие доступ к реальным рычагам, но не утратившие амбиций и обид. Их оппозиционные прокси - Али Керимли, Гюльтекин Гаджибейли и другие - давно выполняют функцию не политической альтернативы, а медиасервиса. Их активизация всегда совпадает по времени с внешними ударами. Совпадение? Нет. Сценарий.

Однако есть принципиально важное отличие текущего этапа.

Эта схема больше не работает.

Внешний контур ослаблен. С приходом президента США Дональда Трампа значительная часть подобных сетей лишилась прежнего финансирования, институционального прикрытия и политического иммунитета. Организации, десятилетиями паразитировавшие на "продвижении демократии", оказались под давлением, их бюджеты сокращены, их влияние урезано. Это не идеология, а бухгалтерия. Без денег гибридная война превращается в шум.

Внутренний контур также в значительной степени нейтрализован. Пятая колонна лишена системных ресурсов, организационной базы, доверия. В ответ остаются лишь контролируемые ютуб-блогеры, заказные кампании, истеричные ролики. Это уже не политика. Это нервный тик.

Именно поэтому мы наблюдаем последнюю фазу - суетливую, громкую, но стратегически пустую. Когда нет силы, остается крик. Когда нет аргументов, остается оскорбление. Когда нет стратегии, остается Затулин, и скорбные умом блогеры с когнитивным диссонансом.

Если называть вещи своими именами, то мы имеем дело не с "информационными атаками", а с структурированной гибридной кампанией, выстроенной по канонам современной теории конфликтов низкой интенсивности. Это не эмоции и не импровизация. Это технология.

Гибридная война против Азербайджана развивается в рамках того, что в стратегических доктринах описывается как конфликт серой зоны, находящийся ниже порога формальной войны, но выше уровня обычной дипломатической конкуренции. Его ключевая цель - эрозия субъектностигосударства-цели без прямого применения силы. Именно это и происходит.

Обратите внимание: в риторике Затулина и ему подобных отсутствует обсуждение конкретных договоров, международного права, юридических фактов. Вместо этого используются категории "историческая справедливость", "традиционные сферы влияния", "геополитическая реальность". Это не случайно. Это сознательный уход от правовой плоскости в метафизическую, квазиисторическую, иррациональную область. Почему? Потому что в праве Азербайджан абсолютно уязвимым не является. Напротив - именно право сегодня на стороне Баку.

Следовательно, необходимо дискредитировать саму идею правового подхода, заменить ее "цивилизационным аргументом". Это классическая имперская методология, описанная еще Карлом Шмиттом: друг и враг определяются не законом, а принадлежностью к "пространству". В этой логике Азербайджан совершил смертельный грех - вышел из отведенного ему пространства.

Отсюда - нерв, раздражение, истерика.

Теперь о персоналиях как функциях, а не как людях. Это принципиально важно.

Константин Затулин - не самостоятельный субъект. Он - дискурсивный инструмент. Его публичные высказывания выполняют сразу несколько задач:
во-первых, нормализация агрессивной риторики в публичном поле;
во-вторых, легитимация более жестких форм давления в будущем;
в-третьих, тестирование реакции - как Баку, так и внешних игроков.

В терминах теории игр это называется пробным стратегией, а еслиточнее - зондированием. Если ответ слабый, давление усиливается. Если ответ жесткий и системный - атака корректируется. Именно поэтому подобные фигуры используются на первом этапе. Их не жалко. Их легко дезавуировать. Их можно "списать", если потребуется.

Следующий уровень - институциональное давление через западные площадки.

Здесь мы сталкиваемся с тем, что можно назвать инвертированной агентурой влияния. В отличие от классической модели холодной войны, где агент работал скрытно, современная агентура действует открыто, прикрываясь языком прав человека, демократии, свободы слова. Это не маска- это оружие.

Ягланд, Штрассер, Швабе - это не идеологи. Это операторы нарратива. Их задача - не убедить, а зафиксировать рамку. Создать устойчивый образ Азербайджана как "проблемного", "спорного", "не до конца легитимного" актора. Далее этот образ начинает жить собственной жизнью, тиражироваться, цитироваться, воспроизводиться в отчетах, резолюциях, экспертных комментариях. Так работает репутационное изнашивание.

Особо подчеркну: координация этих фигур с армянским лобби не является побочным эффектом. Это синергетический альянс, построенный на совпадении тактических интересов. Россия использует армянскую повестку как инструмент давления на Азербайджан. Армянские структуры используют российский ресурс как усилитель своей международной слабости. Это симбиоз слабостей, а не союз сил.

Теперь - о внутреннем контуре.

Пятая колонна в Азербайджане - это не политическая оппозиция в классическом смысле. Это реликтовая элита, вытесненная из системы и потому перешедшая в режим реваншизма. Реваншизм - ключевое слово. Он всегда иррационален. Он всегда деструктивен. Он всегда готов служить внешнему давлению, если это дает шанс на возвращение утраченного статуса.

Рамиз Мехтиев и Али Гасанов - не просто бывшие функционеры. Это политические трупы, носители архаичной модели государства, в которой Азербайджан мыслится как объект внешнего управления, а не как самостоятельный субъект. Их конфронтация с современной моделью азербайджанской государственности - экзистенциальна. Отсюда - ненависть. Отсюда - готовность координироваться с кем угодно.

Их медиапрокси в оппозиции выполняют строго инструментальную роль. Али Керимли, Гюльтекин Гаджибейли и им подобные давно утратили политическую автономию. Они существуют в режиме реактивной политики: реагируют, а не формируют. Их активизация всегда вторична. Сначала - внешний сигнал. Потом - внутренний шум. Это диагностический признак управляемости.

Однако ключевой момент заключается в следующем: гибридная кампания захлебывается.

Почему?

Во-первых, изменилась международная конъюнктура. Президент США Дональд Трамп последовательно демонтирует инфраструктуру глобалистского активизма, которая десятилетиями служила прикрытием для политических операций под видом НПО. Финансирование сокращено. Институциональная поддержка ослаблена. Политическое прикрытие исчезает. Это радикально снижает эффективность внешнего давления.

Во-вторых, Азербайджан прошел фазу институционального взросления. Государство выстроило устойчивые контуры безопасности, контроля, стратегической коммуникации. Попытки дестабилизации больше не находят социальной почвы. Нет массового недовольства. Нет кризиса легитимности. Нет элитного раскола. А без этого гибридная война превращается в медийный шум.

В-третьих, международные партнеры Азербайджана все меньше воспринимают подобные атаки всерьез. Потому что видят реальную картину: стабильность, предсказуемость, прагматизм, ответственность. Контраст между реальностью и нарративом слишком очевиден.

И вот здесь мы подходим к финальному выводу, принципиально важному.

Гибридная война против Азербайджана не потому обречена, что противники слабы. А потому, что Азербайджан перестал быть удобной целью. Он вышел из категории управляемых объектов и вошел в категорию самостоятельных игроков. А против игрока старые схемы не работают.

Затулин уйдет. Ягланд исчезнет. Штрассер сменит тему. Продажные, никчемные, глубоко несчастные, по сути, ютуберы переключатся на новый заказ. Пятая колонна продолжит деградировать. А Азербайджан останется.

Гибридная война против Азербайджана зашла в фазу стратегического истощения. Это тот момент, когда у атакующей стороны еще сохраняется шум, но уже отсутствует результат. Нарративы повторяются. Лица не меняются. Аргументы ходят по кругу. Это верный признак не силы, а выгорания системы.

Все ключевые элементы операции проявлены и исчерпаны. Внешние агенты утратили институциональную опору. Их отчеты больше не формируют повестку, а лишь обслуживают собственную инерцию. Внутренняя пятая колонна деморализована, атомизирована, лишена социального резонанса. Контролируемые блогеры и медийные прокси - это уже не инструмент давления, а симптом агонии. Они кричат, потому что больше ничего не могут.

Самое главное произошло на уровне структуры. Азербайджан вышел из логики оправдания. Он больше не объясняется, не оправдывается, не просит признания. Он действует. В стратегической теории это и есть точка невозврата - переход от реактивной модели поведения к проактивной. Государство, достигшее этой стадии, становится практически неуязвимым для гибридных атак.

Парадокс в том, что противники Азербайджана сами зафиксировали его победу. Каждая истерика, каждое заявление в духе Затулина, каждая заказная кампания - это не признак силы, а публичное признание утраты контроля. Имперская логика всегда выдает себя раздражением. Уверенность молчит. Слабость кричит.

Гибридная война проигрывается не тогда, когда заканчиваются заявления. Она проигрывается тогда, когда они перестают что-либо менять. Именно это мы и наблюдаем.

Азербайджан не просто выдержал давление. Он превратил его в фактор собственной консолидации и международной легитимации. Это высший пилотаж государственной стратегии.

Все остальное - шум уходящей эпохи.