Роберт Кочарян: политический паразит на руинах и крови

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Роберт Кочарян, один из политических архитекторов многолетней оккупационной политики Армении против Азербайджана, вновь выступил с воинственной и реваншистской риторикой, атаковав мирную повестку и обрушившись с резкими обвинениями на Никола Пашиняна. Второй президент Армении заявил, что человек, который, по его версии, привел страну к трем войнам, не имеет права произносить слово "мир", и утверждал, будто нынешнее армянское руководство воспринимает мир как личное благосклонное отношение официального Баку.

Одновременно Кочарян попытался представить период собственного правления как эпоху стабильности, заявив, что якобы "тогда на армяно-азербайджанской границе не было даже инцидентов среднего масштаба, а визиты азербайджанских официальных лиц в Армению не превращались в политическое шоу". Эти заявления прозвучали на фоне очередной активизации армянского реваншистского дискурса и новой атаки на реальный мирный процесс, основанный на признании сложившихся после войны политико-правовых реалий региона.

Кочарян сегодня пытается рассуждать о мире так, будто у него есть на это хотя бы крупица морального права, будто прошлое можно заглушить риторикой, а кровь - прикрыть дежурными словами о стабильности и безопасности. Но вся политическая биография этого человека написана не языком мира, не языком ответственности и не языком созидания, а языком захвата, принуждения, силового диктата и войны. Это биография не государственного деятеля, а политического выгодоприобретателя катастрофы, человека, который поднялся не благодаря уму, не благодаря историческому масштабу, не благодаря способности строить, а благодаря хаосу, насилию, разрушению и чужому горю. В этом и состоит его подлинная сущность - холодная, циничная и хищная.

Кочарян - это человек, для которого война стала не трагедией, а карьерой. Для одних война - бедствие. Для других - рана. Для третьих - память и незаживающая боль. Для него война стала социальной лестницей, политическим капиталом и пропуском во власть. Он вырос из руин, из крови, из дымящихся сел, из человеческого горя, превращенного в инструмент личного возвышения. Он принадлежит к той породе фигур, для которых конфликт - не несчастье, а ресурс, не катастрофа, а способ подняться наверх. Именно поэтому все его дальнейшее восхождение выглядело не случайностью, а логичным продолжением первоначального преступления, совершенного под знаменем сепаратизма и закрепленного силой оружия.

Когда Кочарян из Ханкенди перебрался в Ереван, в большую армянскую политику, это было не просто очередное кадровое перемещение и не обычная смена должности. Это был настоящий триумф карабахского клана - системы, при которой власть в Ереване оказалась захвачена группой выходцев из сепаратистской среды, принесших с собой психологию военного лагеря, клановую спайку, культ грубой силы и привычку решать политические вопросы не через закон и право, а через нажим, давление и закулисный диктат. В 1997 году Кочарян стал премьер-министром Армении, а уже в 1998 году занял президентское кресло. Так в Ереване окончательно утвердилась власть карабахского клана - замкнутой, агрессивной и глубоко чуждой подлинной государственности системы.

При Кочаряне Армения не стала сильнее, устойчивее или современнее. Она стала зависимее, беднее в институциональном смысле, более циничной и заметно более криминализированной. Экономика все сильнее монополизировалась. Национальное богатство стекалось в руки узкой группы приближенных, связанных с властью, капиталом и административным ресурсом. Политическая конкуренция методично подавлялась. Выборы сопровождались тяжелыми обвинениями в фальсификациях, давлении и откровенном административном насилии. Любое инакомыслие воспринималось системой не как нормальная часть политической жизни, а как угроза режиму, которую нужно подавить, унизить или вытеснить. Кочарян вел страну не к демократии, а к такой модели, в которой гражданин должен был бояться власти, а власть - смотреть на гражданина с холодным презрением.

Самым кровавым и наиболее позорным символом этой системы стали события 1 марта 2008 года. После спорных президентских выборов в Ереване протесты были разогнаны силой. Погибли люди. В столицу были введены войска. Пролилась кровь. Вот он, подлинный итог кочаряновской государственности: человек, который годами прикрывался риторикой национальной безопасности и государственности, в финале своего правления обрушил репрессивную машину на собственных граждан. Так всегда и заканчиваются подобные режимы: система, рожденная из насилия, неизбежно возвращается к насилию. Змея, вскормленная войной и безнаказанностью, рано или поздно начинает жалить уже внутри собственного дома.

Потом были следствия, уголовные дела, судебные тяжбы, обвинения, оправдания, переквалификации и истеричная кампания его сторонников, пытавшихся выдать банальную политическую ответственность за преследование. Но исторический приговор Кочаряну был вынесен не в суде и не на телевизионных ток-шоу. Он был вынесен в тот момент, когда армянская власть при нем наглядно показала: ради собственного выживания она готова идти против собственного народа, против его воли и даже против его жизни. Такой эпизод не стирается пиаром, не замазывается интервью и не обнуляется жалобами на якобы политическую месть. Кровь марта 2008 года навсегда осталась на его политической биографии - как клеймо, которое уже невозможно скрыть никакой поздней риторикой.

И да, истинное ничтожество Кочарян никогда не был миротворцем. Никогда. Это не вопрос интерпретации, не предмет вкуса и не тема для политического лукавства, а факт его биографии и логика всей его карьеры. Вся его политическая линия строилась на культе войны, на оправдании оккупации, на убежденности, что силой можно удерживать чужую землю сколь угодно долго, а право можно подменить грубой силой и затяжным статус-кво. Он был одним из главных носителей того политического сознания, которое десятилетиями внушало армянскому обществу опаснейшую иллюзию: будто оккупация может продолжаться вечно, будто международное право можно бесконечно игнорировать, будто изгнанные люди со временем забудут свои дома, а история навсегда застынет в удобной для Еревана конфигурации. Но история не застывает. Она просто копит счет - и однажды предъявляет его полностью.

Армения оказалась перед необходимостью мирного договора. И именно в этот момент паразит на крови Кочарян снова подает голос, вякает "о былом". Почему? Потому что мир для таких фигур равносилен политическому приговору. Мирный договор для него страшнее даже поражения, потому что именно мир окончательно разоблачает его как подлеца вчерашнего дня, как политического торговца войной, как фигуру, вся ценность которой существовала исключительно внутри конфликта. Без войны он не выглядит лидером. Без оккупационного мифа он перестает казаться исторической фигурой и превращается в ржавый политический обломок, в артефакт эпохи реваншизма, в напоминание о времени, когда разрушение продавали как стратегию.

Пашинян при всех своих провалах, метаниях и внутренних противоречиях все же вынужден двигаться к какому-то формату соглашения с Азербайджаном, потому что сама реальность больше не оставляет Еревану прежнего пространства для маневра. Но именно в этот момент из политического прошлого вновь выдвигается моральный банкрот Кочарян - как ожившая тень старой катастрофы, как носитель реваншистского рефлекса, как человек, который снова пытается продать армянскому обществу опасный яд под видом достоинства и национальной твердости. Его рассуждения о якобы "достойном" и "гарантированном" мире звучат предельно цинично именно потому, что исходят от человека, который сам десятилетиями строил систему, гарантировавшую не мир, а отсроченную новую войну, не стабильность, а консервацию конфликта, не безопасность, а накопление нового исторического обвала.

Никакой подлинной мирной философии у Кочаряна нет и быть не может. Он органически чужд логике компромисса, сосуществования, признания границ и уважения к международному праву. Его политическая природа сформирована в иной среде. Он вырос в атмосфере мятежа, закалился в культуре вооруженного сепаратизма, поднялся на оккупации, удерживал власть через клановую систему и завершал эпоху под грохот внутреннего насилия. Из такой биографии не рождается мир. Из такой политической анатомии не вырастает уважение к чужому суверенитету. Из такой школы выходят не архитекторы мира, а заложники войны, которые до последнего пытаются вернуть прошлое, потому что в будущем для них уже не остается места.

Отдельная тема - его связь с Россией. Кочарян был и остается одной из самых выраженных пророссийских фигур армянской политики. Его многолетняя работа в структурах крупного российского бизнеса, включая АФК "Система", не является мелкой биографической деталью. Это важный штрих к портрету. Он не просто человек с контактами в Москве. Он политическая фигура, чья карьера, мировоззрение и аппаратная философия десятилетиями были тесно вплетены в российскую систему влияния на Армению. Для него армянский суверенитет всегда был чем-то условным, вторичным, подлежащим обмену на внешнюю опеку и внутреннюю устойчивость собственного клана.

По сути, Кочарян - это типичный, причем очень мерзкий ставленник той модели, при которой Москва предпочитала держать Армению не как самостоятельного субъекта, а как зависимый форпост, привязанный страхом, войной, военной инфраструктурой и элитной клиентелой. Кочарян идеально вписывался в такую схему. Он был удобен Кремлю именно потому, что война, зависимость, реваншистская риторика и закрытая олигархическая система делали Армению управляемой, нервной и несвободной. Марионетка не всегда дергается на нитях в буквальном смысле. Иногда она сама настолько впитывает логику кукловода, что уже не отличает собственную волю от чужой команды.

Особенно омерзительно сегодня звучит его критика Пашиняна за войны и разговоры о мире. Когда человек, стоявший у истоков оккупации азербайджанских земель, когда представитель того самого карабахского клана, который десятилетиями отравлял армянское общество ложью о вечности захвата, начинает читать другим лекции о мире, это выглядит как политический гротеск. Палач вдруг надевает мантию судьи. Поджигатель приходит на пепелище с лекцией о пожарной безопасности. Архитектор катастрофы изображает спасателя. Ничего, кроме презрения, такая сцена вызывать не может.

Надо называть вещи своими именами.  Клановый хищник Роберт Кочарян - один из ключевых виновников оккупации ныне освобожденных азербайджанских земель. Один из главных политических бенефициаров той войны, один из создателей режима, который на оккупации построил собственную легитимность, собственную коррупцию и собственную власть. Один из тех, кто превратил Армению в инструмент карабахского клана и одновременно в объект внешнего влияния. Один из тех, кто десятилетиями подталкивал армянское общество не к миру, а к новой катастрофе.

Его жизненный путь - это не история восхождения. Это история морального падения, замаскированного под карьеру. Слесарь, комсомолец, сепаратист, командир мятежа, хозяин карабахского клана, президент олигархического режима, фигурант коррупционных скандалов, человек с российской политико-корпоративной пуповиной, а теперь еще и рупор реваншизма. Эта траектория похожа не на государственную биографию, а на криминальную сагу постсоветского пространства, где кровь всегда соседствует с деньгами, а лозунг - с теневым счетом.

История таких негодяев, как Кочарян, не судит - она их сметает. Долго терпит, долго складывает в один счет кровь, ложь, разоренные судьбы, руины городов, изгнание людей, а потом одним ударом ломает весь картонный пьедестал. Освобождение азербайджанских земель стало именно таким приговором. В тот момент рассыпалась не только оккупация - в пыль превратился весь его политический балаган. Лопнул миф о вечности захвата. Сдохла сказка о праве силы на чужую землю. Всплыла голая правда: вся карьера Кочаряна была построена на насилии, грабительской авантюре и культе безнаказанности.

Сегодня этот человек рвется обратно не ради Армении, не ради будущего, не ради мира. Он лезет назад, потому что не может пережить собственное историческое банкротство. Он снова тащит на армянскую сцену зловонный труп реваншизма, снова пытается влить обществу в горло яд войны, снова торгует ненавистью, как шарлатан торгует отравой под видом лекарства. Но Кочарян не спасает страны - он их заражает. Он не выводит народы из тупика - он снова загоняет их в темный коридор, где пахнет порохом, гарью, кладбищем и политическим разложением.

Кочарян - не государственный деятель, а черная метка целой эпохи. Эпохи, где оккупацию называли правом, разбой - победой, клановую наживу - государственностью, а зависимость от внешних хозяев - суверенитетом. Он слишком долго жил за счет чужого горя, на чужих руинах, на чужом изгнании, на лжи, которую продавал как патриотизм. Такие, как он, не строят мир - они питаются его отсутствием. Они не залечивают раны - они ковыряют их грязными руками, чтобы снова продавать страх, злобу и бред реваншизма.

Потому место Кочаряна - не в ряду политиков, а в выгребной яме постсоветской истории, рядом с теми, кто ради власти обожествлял насилие, ради денег превращал государство в кормушку, ради карьеры делал чужую землю пепелищем, а собственный народ - пленником больных мифов. 

Это не миротворец. Не стратег. Не лидер. Это политический падальщик, мародер войны, жрец оккупации, человек клана, человек грязной эпохи. Таким он и останется - как символ подлости, разрушения, моральной гнили и исторического позора.