Банкротство Юпитера: как Макрон оставляет Франции долг в триллионы евро

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Двадцать пятого июня 2026 года на улице Камбон председатель первой палаты Счетной палаты Франции Карин Камби открыла презентацию доклада для журналистов одной фразой: "Можно сказать, что все сигналы горят красным".

Тем же утром INSEE выпустил квартальную сводку. Государственный долг Франции в маастрихтском определении - 3536,1 миллиарда евро. За квартал прибавка 75,6 миллиарда. Соотношение к ВВП - 117,5 процента против 115,7 в конце 2025 года. Два ведомства, одна дата, ни одного расхождения.

Девять лет назад к власти пришел человек, обещавший обратное. Юпитерианское президентство означало, что решения принимает один центр, быстро и без торга с партиями, потому что партии исчерпаны, а президент разбирается в экономике лучше их всех. Я работал тогда в Брюсселе и помню, с какой скоростью формула "Макрон сделает" вошла в лексикон людей, которые двадцать лет не верили ни одному французскому политику. Гипотеза была смелая: убрать посредников между главой государства и страной, посмотреть, что выйдет.

Вышло восемнадцать процентов.

Девятого февраля 2026 года CEVIPOF при Sciences Po опубликовал семнадцатую волну "Барометра политического доверия", проведенную OpinionWay с 12 по 28 января на выборке в 3166 французов, внесенных в избирательные списки. Президенту Республики доверяют 18 процентов, минус пять пунктов за год. Партиям - 15. Национальному собранию - 20, худший результат за все время замеров с 2009 года. Правительству - 17. Мэру - 60. Половина опрошенных, 51 процент, полагает, что французской демократической системой гордиться нечем; в Италии так думают 40 процентов, в Германии 34, в Британии 32.

В материалах одной и той же волны соседствуют две цифры, которые почти никогда не приводят рядом. Доверие к "президентскому институту" - 22 процента. Отдельной строкой, "президент Республики", выходит 18. Четыре пункта разделяют должность и человека, ее занимающего, причем должность держится выше. Макрон десять лет отождествлял себя с институтом, институт теперь расплачивается репутацией. Мэру, которого видно из окна, французы доверяют втрое сильнее, чем главе государства, обращающемуся к ним по всем каналам сразу.

Справедливости ради, значительная часть французского долга выросла не из управленческого стиля Елисейского дворца, а из двух шоков подряд, пандемии и энергетического кризиса, и любой президент подписал бы те же чеки: механизм "чего бы это ни стоило" удержал занятость и предприятия, за что Макрона критиковали в основном те, кто требовал тратить больше. Национальное собрание после роспуска 9 июня 2024 года превратилось в площадку, где ни одно правительство не имеет большинства, и в срыве бюджетных траекторий есть доля оппозиции, валившей кабинеты один за другим.

Долг обслуживают деньгами, которые больше никуда не пойдут. Счетная палата зафиксировала: в 2025 году процентные расходы приблизились к 65 миллиардам евро и превысили по отдельности бюджет школьного образования и бюджет обороны. В феврале 2026 года ведомство прогнозировало на текущий год 74 миллиарда, в июне подняло оценку до 77,4 миллиарда, из которых около четырех дал инфляционный всплеск после ближневосточной войны. Верить следует июньской цифре: февральская считалась до шока, июньская после, структура пересмотра раскрыта. К 2029 году выплаты по процентам, по расчетам палаты, перевалят за 100 миллиардов - три процента ВВП, уходящие держателям бумаг. Июньский доклад добавил еще одну строку: даже при исполнении всех правительственных обещаний долг к концу года превысит 3620 миллиардов евро и составит 118,5 процента ВВП, то есть за один календарный год Франция прибавит около 160 миллиардов нового долга.

Рынок реагирует раньше избирателя. Девятнадцатого марта 2026 года доходность десятилетних OAT достигла 3,71 процента, уровня, невиданного для Франции с 2011 года, с разгара кризиса суверенных долгов еврозоны. К середине марта разрыв между французскими и итальянскими пятилетними бумагами сжался примерно до пятнадцати базисных пунктов, тогда как в начале 2024 года превышал сотню. Италия остается дороже. Разница в том, что итальянская долговая нагрузка выше французской на двадцать с лишним пунктов ВВП, а рынок эту разницу почти перестал закладывать. Семнадцатого октября 2025 года S&P понизило рейтинг Франции до A+, заложив в прогноз 121 процент ВВП к 2028 году. Агентству France Trésor предстоит разместить в 2026 году около 310 миллиардов евро.

Любимой сценой Макрона давно стала Европа, а не Франция, и две большие речи в Сорбонне, 26 сентября 2017 года и 25 апреля 2024 года, задумывались как программные тексты для всего континента, причем вторая, произнесенная за шесть недель до роспуска Национального собрания, содержала предупреждение о том, что Европа смертна и способна умереть. Оратор был прав по существу. Стратегическое лидерство держится на умении занимать дешевле соседей, и здесь речи упираются в протоколы аукционов France Trésor, где инвесторы дважды в месяц выставляют Парижу счет за политическую неопределенность. Немецкая позиция в переговорах о совместном долге еврозоны стала жестче ровно тогда, когда французский спред пошел вверх.

Отступление, которое кажется лишним. Доходность OAT служит ориентиром для ипотечных ставок французских банков. Семья в Ренне, никогда не открывавшая докладов улицы Камбон, оплачивает парижскую нестабильность ежемесячным платежом. Персонализация власти обходится дорого людям, которых никогда не звали в Елисейский дворец.

В мае 2026 года издательство Albin Michel выпустило книгу "Почти идеальная пара": Флориан Тардиф, журналист Paris Match, прежде работавший на CNews, попробовал описать десятилетие Макрона изнутри, через президентскую чету. Портрет вышел зеркальным официальному. Президент погружается в детали, возвращается к одному вопросу многократно, тянет со сроками сам. Брижит Макрон предстает фигурой, через которую отдельные министры выходили на мужа, когда прямой канал не работал.

Оговорку сделаю сразу, потому что без нее книгу читать нельзя. Тардиф не взял интервью ни у Эммануэля, ни у Брижит Макрон, а ссылки на собеседников оформлены не так, как принято во французской политической журналистике, где под строкой обычно стоит "беседа с таким-то, такого-то числа". Ценность работы лежит в стороне от ее содержания. За десять лет президентства это фактически единственная попытка написать о власти изнутри: Олланд оставил после себя целую библиотеку, Макрон почти ничего, поскольку молчание было его сознательным выбором. Пустоту заполнил репортер светского еженедельника. Такова цена герметичности.

Прецедент существует, и он поучительнее французских дебатов. В мае 1988 года Дональд Риган, за год до того уволенный с поста главы аппарата Белого дома, выпустил мемуары "For the Record" и сообщил, что расписание президента Рейгана сверялось с астрологом, к которому обращалась Нэнси Рейган. Американский скандал ушел от бульварной части за неделю. Дискуссия сместилась к процедуре: кто вправе влиять на календарь верховного главнокомандующего и перед кем этот человек отчитывается. Механизма не нашлось, что само по себе стало публично зафиксированным выводом.

Франция таких вопросов себе не задавала ни разу. В августе 2017 года Макрон, столкнувшись с петицией против введения официального статуса первой леди, выпустил вместо закона "хартию прозрачности" - документ без юридической силы, описывающий роль супруги главы государства. Петиция собрала достаточно подписей, чтобы дворец предпочел уступить форме и сохранить содержание. Девять лет спустя французские журналисты выясняют, что роль включала влияние на решения. Хартия об этом молчит. Кабинет супруги финансируется по смете Елисейского дворца, а парламентский контроль над этой строкой сводится к голосованию за бюджет президентских служб целиком. У кого власть, у того ответственность, объясняет Париж другим государствам с трибуны ПАСЕ и Совета ЕС.

Самое тяжелое для Макрона происходит внутри его собственного лагеря. Шестого октября 2025 года, вечером, после отставки первого правительства Себастьена Лекорню, Габриэль Атталь заявил в эфире TF1: "Как и многие французы, я больше не понимаю решений президента". Наутро Эдуар Филипп потребовал досрочных президентских выборов сразу после принятия бюджета на 2026 год, прибавив, что еще восемнадцать месяцев такого положения Франции повредят. Оба были премьер-министрами Макрона. Каждый идет в 2027 год самостоятельным кандидатом. Опрос Elabe для BFM TV от 28 января 2026 года показывает их лидерами центристского фланга, и оба тратят политическую энергию на объяснение того, насколько далеко они отошли от человека, который их назначил. В 2017 году близость к Макрону была валютой и предъявлялась в резюме. Девять лет спустя ту же близость приходится объяснять, а объяснение всегда звучит как оправдание. От удачного наследства не бегут.

К 31 декабря 2026 года доходность десятилетних OAT не закрепится устойчиво ниже 3,3 процента, а долг по итогам года окажется ближе к 119 процентам ВВП, чем к 118,6, названным Счетной палатой в феврале. Основание простое: график погашений вынуждает рефинансировать бумаги, выпущенные при околонулевых ставках, а политический календарь до мая 2027 года не оставляет пространства для непопулярных решений. Чего я не понимаю до сих пор - зачем человек, знающий цену рыночного доверия лучше многих, потратил лето 2024 года на роспуск палаты, гарантированно лишавший его большинства. Объяснения, услышанные мной в Париже, друг другу противоречат.

В мае 2027 года Эммануэль Макрон покинет Елисейский дворец в сорок девять лет. Восемнадцатая волна барометра CEVIPOF выйдет в феврале 2027 года, за два месяца до первого тура, и строку "президент Республики" будет читать вся Франция.

Слово "банкрот" родилось на генуэзских и флорентийских торговых рядах, где меняле, не сумевшему расплатиться, ломали скамью: banca rotta. Ломали публично, посреди рынка, при свидетелях, чтобы всякий проходящий видел - за этим столом больше не считают чужие деньги. Процедура была унизительной намеренно. Средневековые торговые республики понимали то, что современные государства предпочитают забыть: доверие есть материальный актив, и его утрата должна иметь видимую форму, иначе никто не поверит, что она произошла.

Банкротство Юпитера обставлено скромнее. Ни сломанной скамьи, ни грома, ни отставки: строка в июньской таблице INSEE, 3,71 процента девятнадцатого марта, буква, потерянная в рейтинге S&P семнадцатого октября 2025 года. Разорение современного государства не объявляют. Его сдают в архив по частям.

Молнию, впрочем, он метнул сам. Девятого июня 2024 года, вечером, с телеэкрана - и попал в собственный Капитолий.

У римского Юпитера было прозвище Stator, "останавливающий". Обет ему, по преданию, дал Ромул в минуту, когда строй побежал перед сабинянами, а бог был нужен для одного: удержать людей на месте, когда бежать разумнее, чем стоять. В храме Юпитера Статора Цицерон произнес первую речь против Катилины, и место работало сильнее слов, потому что означало: республика стоит. Французский Юпитер девять лет объяснял континенту, как держат строй. Двадцать пятого апреля 2024 года в Сорбонне он предупредил Европу, что она смертна и может умереть, - через шесть недель распустил собственную палату и остался без большинства. Оратор был прав насчет смертности. Ошибся адресом.

Титул он, к слову, выбрал себе сам. В октябре 2016 года, задолго до победы, Макрон объяснял журналистам Challenges, что Франции нужен президент юпитерианский, а не нормальный, - редчайший случай, когда политик заранее и добровольно вписывает в протокол формулу, которой его будут добивать десять лет спустя. Мифологию заказывают на подъеме. Расплачиваются по ней на спуске.

Расплачиваются, разумеется, не мифологией. К 2029 году одни только проценты по французскому долгу перевалят за сто миллиардов евро в год - три процента ВВП, изъятые из школ, больниц и оборонных заказов и переведенные держателям бумаг, большинство из которых Франции ничего не должны и ничего ей не обещали. Ни один избиратель за это не голосовал. Ни один парламент этого не утверждал отдельной строкой. Счет собрался сам, из десяти лет решений, принятых в одном кабинете человеком, уверенным, что он считает быстрее остальных.

В мае 2027 года из Елисейского дворца выйдет сорокадевятилетний мужчина в хорошем костюме, и охрана в последний раз откроет перед ним дверь во двор. Счет останется лежать на кухонных столах - в Ренне, в Лилле, в Амьене, где Эммануэль Макрон родился и где школьная учительница словесности когда-то поставила ему голос.