Управляемая неопределенность: как меняются правила работы с данными

Автор: Азер Ахмедбейли

Многим государствам всегда было что скрывать - от вопросов безопасности и обороны до сведений о критически важных объектах инфраструктуры. Но это традиционные сферы сокрытия информации. Однако в последние годы стал заметен феномен: многие страны начали убирать из открытого доступа данные, которые раньше публиковались автоматически и воспринимались как рутинная статистика.

Это касается многого: показателей рождаемости, продовольственных запасов, импорта определенных категорий товаров, бюджетных параметров и сведений о запасах нефти или редкоземельных металлов. Такой сдвиг вряд ли случаен: в последние годы он проявился слишком широко, и к тому же в разных политических системах, поэтому говорить о том, что это похоже на обычную закрытость авторитарных режимов, было бы неверно. Дозирование или сокрытие прежде открытых данных постепенно становится глобальной нормой.

Изменения в первую очередь связаны с тем, что информация превратилась в самостоятельный ресурс. Современные аналитические инструменты (ИИ) позволяют извлекать даже из небольшого фрагмента данных выводы, которые раньше были недоступны. Даже формально нейтральные цифры теперь могут указывать на уязвимые места в экономике, логистике или инфраструктуре. В результате государства стали осторожнее относиться к тому, что они выкладывают в публичное пространство, и ограничивать публикацию данных, которые могут быть использованы против их интересов.

Наряду с этим, меняется и внутренняя информационная политика государств, которые стараются адаптироваться к рискам, связанным с распространением чувствительной информации. Данные, которые могут вызвать тревогу у населения, например, о состоянии энергосистемы и водных запасов, резких инфляционных скачках, становятся политическим фактором. Их ограничение или задержка подачи - способ не допустить резких реакций, особенно в условиях социальных сетей, где интерпретации распространяются быстрее, чем сами факты.

В результате неполные данные становятся элементом гибкости: чем меньше известно заранее, тем проще корректировать экономическую или политическую линию.

Этот сдвиг хорошо заметен на конкретных примерах. Китай перестал публиковать показатели молодёжной безработицы после того, как они достигли исторического максимума, ограничил доступ к данным о внутренней миграции, иностранных инвестициях и рынке недвижимости. Россия на фоне войны закрыла статистику по внешней торговле, нефтегазовым доходам и грузовым перевозкам. Индия заблокировала выход отчёта о безработице, где фиксировался резкий рост, и ограничила доступ к демографическим и энергетическим данным. Саудовская Аравия сократила доступ к информации о резервах суверенного фонда. Иран уже давно работает в режиме "стратегической непрозрачности", особенно по энергетике и внутренней экономике.

Даже США, где система отчётности традиционно более устойчива, в последние годы начали ограничивать доступ к отдельным категориям данных в контексте стратегического соперничества с Китаем. В условиях экономической конкуренции США сузили объём публикуемых данных по нефтяным резервам, запасам критических минералов, внутренним отчётам по энергетическим рискам.

Эти эпизоды говорят о том, что время, когда открытые данные воспринимались как обычный элемент функционирования и отчетности государства, подходит к концу. Неопределённость, причем управляемая, превращается в осознанный инструмент, потому что так появляется больше пространства для манёвра, легче скрыть уязвимые места, и проще избегать внешнего давления, как политического - со стороны международных структур, так и экономического - со стороны инвесторов и финансовых рынков.

На первый взгляд эти изменения в доступности данных могут показаться внутренним делом государств. Но чем дальше эта практика укореняется, тем более осторожно придётся относиться к выводам и оценкам, основанным на публикуемой информации - она уже не дает полного представления о положении вещей. Это происходит не по чьей-то злой воле, а потому что непрозрачность становится частью государственной политики и конкурентной борьбы.