Демократия по прайс-листу: почему Армении все можно, а другим нельзя?

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Начну с вопроса, который почему-то никто не решается задать вслух. Брюссель и связанные с ним издания с почти религиозным восторгом повторяют: Армения заморозила членство в ОДКБ, Ереван развернулся спиной к Москве, эпоха российского доминирования на Южном Кавказе закончилась. Формулировка красивая, звучит убедительно, попадает в заголовки. Осталась одна деталь, которую эта формула аккуратно обходит стороной: 102-я российская военная база в Гюмри никуда не делась. Аренда продлена до 2044 года, на территории страны по-прежнему находятся тысячи российских военнослужащих, истребители МиГ-29 и системы ПВО С-300. Сам премьер армян Никол Пашинян в феврале этого года, выступая в Варшаве, прямо заявил: закрытия базы его правительство не добивается.

Значит, вопрос закономерен и вовсе не риторический: если Ереван действительно так далеко ушел от Москвы, где до сих пор дислоцированы российские войска? В Азербайджане, что ли?

Ответа европейские комментаторы предпочитают не давать. Проще повторять удобную формулу про "разворот на Запад", чем разбираться, почему разворот сопровождается сохранением военной базы союзника на собственной земле. Россия тем временем сохраняет в Гюмри консульство, а в мае этого года лидеры Евразийского союза открыто потребовали от Еревана провести референдум о выходе из объединения - Пашинян назвал требование "неразумным" и отказал, но никакого драматизма по этому поводу западная пресса не проявила, хотя случай прямо противоречит нарративу об "окончательном развороте". Тут и обнаруживается настоящее двуличие - не Армения сама по себе, а логика, по которой западные, европейские и часть украинских медиа выбирают, кого судить строго, а кого мягко.

Возьмем июньские парламентские выборы в Армении. Задержаны более семисот человек, связанных с оппозиционной партией "Сильная Армения", ее основатель Самвел Карапетян находится под домашним арестом, офисы партии обысканы, кандидатов от оппозиции отправляли под административный надзор по обвинениям в подкупе избирателей - порой на основании одной лишь стенограммы телефонного разговора. Правозащитная организация International Observatory for Democracy in Armenia прямо заявила о "тревожной тенденции" властей подавлять голоса оппозиции и размывать институты, способные сдерживать исполнительную власть, - формулировка члена совета организации Кеннета Рота. Реакция Брюсселя между тем оказалась совсем другой: Евросоюз поздравил армянских граждан с "реализацией демократического права" и восхитился их "приверженностью демократии". Правящая партия получила 49,8 процента при явке почти в 59 процентов - цифры бесспорные, но семьсот задержанных в поздравительной телеграмме не упомянуты вовсе.

Перенесемся в Румынию. Кэлин Джорджеску неожиданно выигрывает первый тур президентских выборов с 23 процентами голосов, хотя за неделю до этого опросы давали ему меньше пяти. Успех строился на TikTok - около 150 миллионов просмотров за два месяца, счет с 646 тысячами подписчиков и семью миллионами лайков. Через две недели Конституционный суд аннулирует итоги целиком, ссылаясь на российское вмешательство, свыше 85 тысяч кибератак на избирательную инфраструктуру и манипуляции алгоритмами платформы. Решение беспрецедентное для послевоенной Европы: суд одним постановлением обнулил голоса, поданные на избирательных участках. Спустя три месяца избирательное бюро вовсе снимает Джорджеску с перевыборов, Европейский суд по правам человека отказывается рассматривать его жалобу, сославшись на отсутствие юрисдикции, а Венецианская комиссия Совета Европы публикует отдельный доклад об аннулировании итогов голосования конституционными судами - документ, само появление которого говорит о масштабе тревоги внутри самой европейской юридической среды. Кандидата, лидировавшего перед перевыборами в опросах с сорока процентами поддержки, устраняют из бюллетеня административным решением - и западная пресса называет это "демократической устойчивостью институтов". Можно как угодно относиться к пророссийской риторике Джорджеску, но факт остается фактом: голоса сотен тысяч избирателей обнулены постановлением суда, а не урной для голосования.

Теперь Молдова. Референдум о закреплении курса на членство в ЕС прошел с результатом 50,4 процента - и прошел он исключительно благодаря диаспоре. Внутри самой страны большинство проголосовавших сказали референдуму "нет", и лишь голоса избирателей за рубежом, поданные на 83 с лишним процента за европейский курс, вытянули итог в плюс. Молдавская прокуратура позже заявила о схеме подкупа избирателей, организованной беглым олигархом Иланом Шором из Москвы, а президент Майя Санду оценила масштаб попыток подкупа в 300 тысяч голосов при населении неполных двух с половиной миллионов избирателей. ОБСЕ, наблюдавшая за голосованием, зафиксировала в собственном отчете злоупотребление административным ресурсом и несбалансированное освещение кампании в пользу действующей власти - формулировка самой миссии, а не оппозиции. Урсула фон дер Ляйен назвала происходящее "редкой силой духа", Джо Байден - победой демократии над Кремлем. Констатация ОБСЕ по поводу медийного перекоса в западных заголовках не нашла ни строчки.

Три разных страны, три спорных избирательных процесса - и один общий знаменатель: когда результат устраивает Брюссель и Вашингтон, спорность превращается в деталь, недостойную внимания. Наблюдатели фиксируют нарушения - и тут же переключаются на геополитическую рамку "защита от Москвы". Кандидата снимают с выборов - и это называют не цензурой, а иммунной реакцией демократии. Оппозицию сажают под арест сотнями - и это подается как борьба с коррупцией, а не как политическое давление. Парламентская ассамблея Совета Европы за последние годы успела принять не одну резолюцию по Азербайджану, но ни одной - по румынскому суду, аннулировавшему волю миллионов избирателей административным постановлением, и ни одной - по молдавскому референдуму, где собственная миссия ОБСЕ зафиксировала перекос в пользу власти. Двойной стандарт тут не домысел критиков - он считается прямо по числу принятых документов.

С Азербайджаном все происходит ровно наоборот. Страна, не состоящая ни в одном военном блоке с Москвой, не поставляющая войска Кремлю и не связанная с ним договором о коллективной обороне, регулярно получает от тех же изданий более жесткие оценки, чем государства, где российские базы стоят десятилетиями, а референдумы выигрываются с перевесом в доли процента. Любой арест внутри страны мгновенно превращается в "доказательство диктатуры", любой судебный процесс - в повод для морализаторства, любое заявление официального Баку - в объект автоматического подозрения. В ПАСЕ обсуждают резолюцию о якобы "заглушении критических голосов в Азербайджане" - и стоит депутату усомниться в ее целесообразности, как его тут же обвиняют в продажности, даже не пытаясь разобрать аргументы по существу.

Украинский депутат Алексей Гончаренко получил именно такой ответ, когда предложил взглянуть на регион глазами страны, воюющей за собственное выживание: обвинение в подкупе прозвучало раньше, чем кто-либо потрудился спросить, в чем он, собственно, неправ. Между тем, по его собственным словам, обвинить оппонента в продажности - самый удобный способ избежать дискуссии по существу: не нужно опровергать аргументы, достаточно бросить тень.

Разница в подходах бросается в глаза при простом сопоставлении. Ереванским властям прощают домашний арест лидера оппозиции и семь сотен задержанных - потому что Ереван идет в сторону Брюсселя. Бухаресту прощают отмену итогов голосования и снятие кандидата с гонки - потому что итог устраивает Североатлантический альянс. Кишиневу прощают перекошенную медийную кампанию - потому что референдум дал нужный процент. Баку не прощают ничего - потому что Баку идет собственным курсом, а не курсом, начертанным извне.

Проблема, стало быть, не в том, что на Западе говорят о демократии. Дело в том, что некоторые круги все чаще использует ее как инструмент геополитического торга, а не как универсальный принцип. Демократия превращается не в норму, а в дубинку, которой бьют неугодных и которую бережно откладывают в сторону, когда дело касается своих. Свобода слова признается не за тем, кто говорит правду, а за тем, кто говорит нужное. Наблюдатели все реже выступают арбитрами и все чаще - участниками идеологической игры на одной из сторон.

Подобная избирательность разрушает не репутацию Азербайджана - она разрушает доверие к самим западным институтам. Демократия, которую защищают лишь там, где это выгодно, перестает быть демократией и превращается в дипломатический декор для торжественных пресс-релизов. Свобода слова, признаваемая только за "правильными" голосами, перестает быть свободой и становится лицензией для своих. Верховенство закона, применяемое выборочно, перестает быть правом и превращается в политическую технологию, гибкую ровно настолько, насколько того требует текущая конъюнктура.

Когда принципы начинают работать по расписанию политической выгоды, они перестают быть принципами. Тогда речь идет уже не о защите демократии - речь идет о ее приватизации горсткой столиц, присвоивших себе право решать, где нарушение является преступлением, а где - лишь издержками переходного периода.

Баку не просит снисхождения и не нуждается в нем.

Требуем лишь одного - чтобы линейку, которой измеряют чужие грехи, хоть иногда прикладывали и к собственным.

Если, конечно, перешагнут через собственные лживые барьеры...