Михаил Гусман:

Информационный портал Day.Az представляет вниманию читателей интервью легендарного журналиста Михаила Гусмана, которое он дал журналу The M.O.S.T.

В апреле в отеле Hilton Baku состоялся творческий вечер Михаила Гусмана, организованный командой "Fusion Club Community #pro business". Легендарный журналист говорил о профессиональном пути длиной в несколько десятилетий, о работе в ТАСС, о рождении программы "Формула власти", о встречах с мировыми лидерами и о времени, которое менялось быстрее, чем успевали фиксировать новостные выпуски. Этот вечер начался не с вопроса, а с истории. И если эта история длится почти полвека, превращаясь из служебной поездки в судьбу, значит, перед вами не просто собеседник, а настоящий создатель хроники времени.

The M.O.S.T.: Если начать с самого начала: как произошел ваш переезд в Москву?

Михаил Гусман: Это случилось довольно неожиданно. Я много лет работал в Баку в Комитете молодежных организаций Азербайджана. И разговоры о моем переводе в Москву шли довольно долго, еще с начала 80-х. Первый раз я получил предложение еще после моей работы в штабе Олимпиады-80. Но тогда у меня была тяжелая семейная ситуация: мама уже ушла, отец был тяжело болен. И я сказал, что никуда не поеду. Хотя, как потом оказалось, папе оставалось жить всего 32 дня.

И вот тот "первый разговор" затянулся... на шесть лет. А потом, 4 декабря 1986 года, пришла телеграмма из ЦК ВЛКСМ. Я хорошо помню эту дату еще и потому, что это был день рождения моей жены, Джемы. Инициатором моего перевода в Москву и практически решившим этот вопрос был тогдашний председатель Комитета молодежи организации СССР Владимир Аксенов, человек высочайшей порядочности и интеллекта, глубокий философ и блестящий знаток международных отношений. Могу сказать, что именно он предопределил мою судьбу.

После этого, по правилам тех лет, меня пригласил на беседу Кямран Багиров, в те годы первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана. Мы поговорили, и в конце он сказал фразу, которую я запомнил на всю жизнь: "Имей в виду, мы отправляем тебя в командировку. Когда она закончится, вернешься". Командировка закончилась через... 39 лет.

The M.O.S.T.: А как вы пережили 1990-е?

М.Г.: Как и все, тяжело. И Москва, и Баку тогда проживали очень драматичный период. Здесь начало войны, трагические события, слом привычной реальности. Там хаос, криминал, абсолютная неопределенность. Мы пытались что-то наладить, какие-то диалоги, контакты. Но, честно говоря, это были скорее иллюзии. Слишком мощной была волна. Слишком агрессивной. Слишком... уже неуправляемой.

The M.O.S.T.: Когда в вашей жизни появился ТАСС, и как быстро вы там "выросли"?

М.Г.: Довольно стремительно. Меня пригласил Виталий Игнатенко, который тогда возглавлял агентство. Он знал меня по предыдущей работе, и буквально через год я стал заместителем генерального директора. А в 2000-м - первым заместителем. И дальше 25 лет в одном кабинете. Вот уж точно - второй дом.

The M.O.S.T.: Вы однажды сказали, что если бы писали мемуары, они назывались бы "25 лет и 24 часа". Почему?

М.Г.: Потому что именно столько это и заняло. 25 лет - это время, которое я проработал в своем кабинете в ТАСС. А 24 часа - это срок, который дал, испугавшись неизвестно чего, руководитель ТАСС мне и моим сотрудникам, когда я вернулся в Москву после участия в Шушинском медиафоруме, чтобы полностью освободить мой кабинет. И все, что накопилось за 25 лет, нужно было убрать за сутки. Но есть еще и третья часть названия "...Рыбок жалко"...

The M.O.S.T.: "Формула власти" стала вашим главным телевизионным проектом. Это была изначально продуманная концепция или импровизация?

М.Г.: Если честно, как часто бывает в жизни, проект возник почти случайно. Я тогда курировал работу корреспондентов ТАСС по всему миру. У нас были люди почти в семидесяти странах, и каждый, естественно, звал к себе: "Приезжайте, посмотрите, у нас интересно"

Но времени, как всегда, не было. И вот один из наших многолетних корреспондентов, Игорь Шамшин, говорит: "Приезжайте хотя бы ради хорошего пива и булочек". Я отвечаю: "Давай так, если будет повод, приеду". И в какой-то момент этот повод нашелся.

Тогда президентом Чехословакии был Вацлав Гавел - человек абсолютно уникальный. Диссидент, интеллектуал, драматург, который стал главой государства. Я сказал: "Давайте попробуем сделать с ним интервью". Через полчаса Шамшин мне перезвонил: "Президент готов вас принять".

The M.O.S.T.: И вы сразу поняли, что из этого может получиться проект?

М.Г.: Я просто приехал с телегруппой для опыта проведения интервью в таком формате. Но уже после этого разговора стало понятно: интересно не только то, что говорят лидеры, интересно, как они думают. После Гавела был президент Италии Карло Адзельо Чампи, потом - президент Бразилии Фернанду Энрики Кардозу... А вот четвертым интервью для нашей программы стала незабываемая на всю жизнь беседа с Гейдаром Алирза оглу Алиевым. И дальше, как это обычно бывает, процесс уже нельзя было остановить.

The M.O.S.T.: Когда вы поняли, что "Формула власти" - это не эпизод, а цикл?

М.Г.: Когда появилась регулярность. Когда стало ясно, что это не один удачный разговор, а возможность создать целую галерею людей, которые принимают решения и влияют на ход истории. Я всегда говорю: я вынужден иногда звучать нескромно, потому что цифры - вещь упрямая. За эти годы героями моей программы стало около 500 мировых лидеров. Для сравнения: у великого Ларри Кинга, который провел десятки тысяч интервью, таких собеседников было около сотни. У меня около пятисот.

Интервью с Гейдаром Алиевым... это вообще особые, ни с чем не сравнимые важнейшие часы моей жизни... И это был один из тех редких случаев, когда ты понимаешь: каждое слово этого выдающегося человека - на вес золота.

The M.O.S.T.: Были ли в "Формуле власти" символы, которые со временем стали частью вашего образа?

М.Г.: Да, и один из них - это золотисто-желтый галстук. Мы долго искали визуальный образ: темный костюм, светлая рубашка и какой-то дополнительный акцент. Попробовали этот достаточно смелый аксессуар и в итоге решили его оставить.

С ним даже связана одна интересная история. В Брунее золотисто-желтый - это цвет султана. И никто, кроме него, не имеет права использовать его в своей одежде. А тут я со своим желтым галстуком, собирающийся брать у него интервью. Началась паника. Министр иностранных дел не знал, что делать. Я ему сказал:

"Представьте, что зрители подумают? 20 лет человек ведет программу в одном галстуке, и вдруг его нет... Они подумают, что в вашей стране нет свободы". Он задумался... и сказал: "Хорошо. Оставайтесь в галстуке".

The M.O.S.T.: За эти годы вы общались с сотнями лидеров. Есть ли те, кто особенно запомнился?

М.Г.: Да, отвечая на этот вопрос, я всегда называю три имени - Цзян Цзэминь, Абдулла ибн Абдул-Азиз Аль Сауд и, конечно, незабываемый и великий Гейдар Алиев. Все трое уже ушли, но каждый из них оставил особый след в моей профессиональной памяти.

The M.O.S.T.: Разговор с Гейдаром Алиевым соответствовал вашим ожиданиям?

М.Г.: Он их многократно превзошел! Я просил о 30 минутах. В итоге мы проговорили 2 часа 17 минут. И это был один из тех редких случаев, когда ты понимаешь: каждое слово этого выдающегося человека - на вес золота. Он говорил о вещах, которые, насколько я знаю, он больше нигде и никогда не проговаривал так открыто. О своей работе, о решениях, о том, как формировалась власть, как принимались ключевые шаги.

The M.O.S.T.: Но программа "Формула власти" - это 26 минут. Как вы уместили туда два часа?

М.Г.: Вот это и был самый тяжелый момент. Каждая фраза казалась ключевой. Каждый ответ - законченной мыслью. Я даже звонил руководителю канала, Константину Эрнсту, с просьбой разрешить сделать выпуск длиннее, хотя бы в двух сериях. Но формат есть формат. И мне пришлось делать то, что, наверное, для журналиста самое сложное: сокращать материал, который ты считаешь бесценным.

The M.O.S.T.: Спустя годы вы вернулись к этой теме, когда подготавливали фильм к столетию Гейдара Алиева. Это было попыткой "договорить"?

М.Г.: В каком-то смысле да. Это, наверное, самая ответственная работа в моей жизни. Я погрузился в материалы, документы, воспоминания, буквально во все, что было доступно. И понял: масштаб его личности намного шире, чем мы привыкли воспринимать. Его жизнь - это не биография. Это готовый эпос, который не смогли бы придумать ни Шекспир, ни Толстой.

The M.O.S.T.: В ваших словах звучит не только профессиональное уважение, но и личное отношение.

М.Г.: Конечно. Потому что есть вещи, которые невозможно оценивать только как журналист. Например, его невероятное мужество. Он перенес тяжелый инфаркт. По тем временам это был практически приговор. И после этого прожил и проработал еще долгие годы, принимая решения, от которых зависела судьба страны. Каждый день понимая, что он может быть последним. Это уровень внутренней силы, которым невозможно не восхищаться.

The M.O.S.T.: Если говорить шире о стране и о времени. Вы часто возвращаетесь к теме Азербайджана. Насколько лично вы прожили события последних лет?

М.Г.: Я провел в Баку почти весь период пандемии - 11 месяцев. И счастлив, что именно здесь, на родине, я оказался во время 44-дневной войны. Я видел, как переживает общество. Как меняется настроение людей. Как из состояния ожидания рождается уверенность. И для меня, как для человека, который 30 лет наблюдал эту ситуацию как бы извне, было очевидно: мирного решения не будет. Я говорил это много лет.

The M.O.S.T.: Что стало для вас главным итогом той войны?

М.Г.: Конечно, освобождение оккупированных земель - важнейший результат нашей победы. Но у нее есть еще и другой глубокий смысл. Возвращение азербайджанскому народу чувства национального достоинства, справедливости - столь ценные ощущения народа-победителя. Это произошло благодаря воле и решимости президента Азербайджана, верховного главнокомандующего страны Ильхама Алиева, давшего в ответ на армянскую провокацию приказ азербайджанской армии перейти в наступление и добиться победы. И это было сделано блестяще!

The M.O.S.T.: Вы говорите об этом не только как гражданин, но и как профессионал. Как вы оцениваете информационную сторону этих событий?

М.Г.: Очень высоко. Я всегда был достаточно жестким критиком того, как мы работаем в информационном поле. Считал, что мы часто уступаем. Но в этот раз ситуация была другой. Роль, которую сыграл Президент Азербайджана Ильхам Алиев в информационном пространстве, была, на мой взгляд, ключевой. Его многочисленные интервью международным СМИ - это была не просто коммуникация. Это была стратегия: точные формулировки, понимание аудитории и абсолютное владение материалом. Я как профессионал это видел и понимал, насколько это выдающаяся работа.

The M.O.S.T.: Вы сказали, что почти весь период пандемии провели в Баку. Каким вам запомнилось это время?

М.Г.: Это был совершенно особый период. Так совпало, что практически сразу после начала пандемии страна столкнулась еще и с войной. Я своими глазами видел, какую колоссальную работу проделало руководство Азербайджана, чтобы уберечь людей от этой страшной беды. И сегодня, когда прошло уже несколько лет, можно спокойно оценить масштаб сделанного. Азербайджан вышел из пандемии, пожалуй, с одними из лучших результатов в мире.

Я хотел бы особо сказать о роли первого вице-президента Азербайджана Мехрибан Алиевой. Я знаю не понаслышке, какую огромную, поистине героическую организаторскую и человеческую работу она провела, фактически возглавив борьбу с пандемией. Именно в это время особенно ярко проявились качества, которые всегда были мне очень близки в ней как в человеке, - сострадание, милосердие, чувство огромной ответственности за жизнь каждого человека. Это был настоящий подвиг - и государственный, и человеческий - во имя своего народа.

The M.O.S.T.: После всего, что произошло, самый простой и в то же время сложный вопрос: как вы сейчас ощущаете?

М.Г.: Спокойно. Правда, спокойно. Понимаете, в какой-то момент ты просто принимаешь, что все произошло так, как должно было произойти. Можно, конечно, пытаться искать причины, разбирать детали, анализировать, но это уже не меняет сути. Я здесь. Я в Баку. Я на родине. И, наверное, это главное, что имеет значение.

The M.O.S.T.: Вы задумывались о том, чем хотите заняться?

М.Г.: Этот вопрос мне сейчас задают чаще всего. И, как ни странно, у меня нет на него готового ответа. Я точно знаю, что я не хочу ничего не делать. И уж точно не хочу писать мемуары.

The M.O.S.T.: Неожиданно. При таком объеме опыта это кажется почти обязательным шагом. Почему "нет"?

М.Г.: Потому что мемуары - это ответственность за правду. А всю правду написать пока невозможно. Не потому что ты не хочешь. А потому что в этой правде слишком много живых людей. О мертвых говорить проще. О живых гораздо сложнее. Самое интересное в любой истории - это как раз те 20 процентов, о которых нельзя написать. И если ты их убираешь, остается уже не совсем правда. Поэтому я для себя решил: пока нет.

The M.O.S.T.: Тогда вопрос, который сегодня волнует многих: что, на ваш взгляд, сейчас является главным для общества?

М.Г.: Сплоченность и еще раз сплоченность. Потому что всегда будут силы, которые пытаются расколоть общество, посеять недоверие, создать напряжение. Но то, как общество на это реагирует, вот это и есть главный показатель его зрелости.

The M.O.S.T.: Вы общались с сотнями мировых лидеров. Если попробовать выделить не имена, а качества, что делает человека сильным лидером?

М.Г.: Это сложный вопрос. Потому что "величие" - это очень опасное слово. Его лучше употреблять по истечению определенного времени. История - единственный объективный судья. Сегодня человек может казаться сильным, влиятельным, определяющим. А через несколько лет исчезнуть из памяти. Поэтому я бы не стал говорить о конкретных "формулах". Но есть одно качество, которое я заметил почти у всех сильных лидеров - это ощущение ответственности и еще раз ответственности.